Путешествие в одиночестве

Однако, если ему предоставить инициативу, он может снести все. Думаю, вместе вы совершите на Дунае замечательные дела.

Он подошел к окну, положил руку на плечо Иоанну и сказал с легкой иронией:

– Знаешь, в наших кругах, – хотя, к сожалению, я не принадлежу уже ни к какому кругу, – есть субъекты, которым нравится казаться простыми. Казаться, хотя это не более чем завеса. Так вот, у Чичагова есть такая завеса…

– А Наполеон, батюшка? – вызывающе спросил Александр.

– А я о чем?! Но он вовсе не прислушивается к голосу благоразумия.

– Возможно, потому, что он уже поднялся выше его, господин граф… – заметил Иоанн, искоса взглянув на него.

Однако у старого Стурдзы не было желания продолжать разговор. Он тщательно придерживался распорядка дня и не желал отказываться от своих привычек даже ради самого значительного гостя. Он ласково тронул Иоанна за плечо и взял за руки, словно желая этим прикосновением удержать в памяти его присутствие здесь.

– Жаль, но приходится попрощаться с тобой, – сказал старый граф.

 – Смотри, – он, шутя, погрозил пальцем, – от Александра я буду знать со всеми подробностями обо всех твоих поступках. Слышишь? Со всеми подробностями…

Они остались вдвоем, угрюмо стоя у окна. Какой-то неясный звук раздался в воздухе, – должно быть, пролетела птица. Постепенно вместе с темнотой зал наполнился тем многосоставным благоуханием, которое источают микрокосмы сада: ромашки, издавали пьянящий запах, розы, георгины пытались высвободиться из под власти дождевой воды, ожидая свежего ветерка, о котором должны были возвестить верхние листья плюща, но те все еще пребывали в неподвижности…

В полумраке Александру было легче смотреть на Иоанна.

– Сегодня я заметил наступление осени и почувствовал ее…

– Правда? – ответил тот непроизвольно, сунув руку в карман.

– И все же, – с некоторой горечью сказал Стурдза, – я начинаю верить, что Корсиканец отведает нашей осени. Особенно если узнает, что на Кавказе климат еще мягче, и что по ущельям близ Казбека можно прогуливаться в одной тонкой рубашке…

Иоанн решил вести себя более живо.

Он опустил руку на правое плечо Александра и, смотря куда-то в голубой полумрак, сказал:

– Наполеон, друг мой, – это некий глашатай. Слышишь?

Иоанн умолк на мгновение, нервно прикусил верхнюю губу и продолжил:

– Теперь, думаю, его больше не интересуют ни Франция, ни европейские государства. Он пытается одолеть своего бога – демона, который пребывает внутри него. Он – великий узник.