Киевский котёл

Грамоты предназначались вождям земского ополчения – товарищам оклеветанного Прокопия Ляпунова, Ивану Заруцкому и Дмитрию Трубецкому[2 - Прокопий Ляпунов, атаман Иван Заруцкий и князь Дмитрий Трубецкой – вожди первого народного ополчения, пытавшегося в 1611 году положить конец польско-литовской оккупации Москвы. Летом 1611 года московским дьяком, поступившим на службу к оккупантам, была изготовлена подложная грамота, которую впоследствии подкинули в лагерь ополченцам. Фальшивка позволила противникам Ляпунова обвинить его в измене и расправиться с воеводой.

]. Этот же милостивей нашептывал мне новости с того света, который я, как видится мне сейчас, покинул уже навек.

Итак, тень мелькнула в оконце, на короткий миг загородив собой узкую полоску света, сбегавшую по стене на дно моего колодца. Я хотел предупредить посланца о том, что дух мой ослабел, силы иссякли, и нет мне мочи диктовать новые грамоты, но милостивец обратился ко мне первым.

Опасаясь ранить мои привыкшие к абсолютной тишине уши, он, как водится, заговорил шепотом.

Я почуял подмену сразу, потому что посланец Ляпуновцев обращался ко мне не иначе, как «отче», или титуловал саном. А этот сначала окликнул меня старым, оставленным в позапрошлой жизни именем. Я отвык от того имени и потому не сразу отозвался. Но когда я нашел в себе силы поднять голову к блюдцу оконца, едва светившемуся под высоким потолком моего последнего пристанища, милостивец сказал:

– Я помогу тебе выбраться отсюда, Ермолай.

– Это невозможно, – ответил я.

 – Я стар и измучен. Дни утекают меж пальцев, как эти зерна. Мне не выбраться. Возможно, я уже мертв.

– Ты жив! – возразил милостивец. – И еще поживешь немного. Ополчение собралось и стоит под стенами Китай-города. Его вожди-нижегородцы хотят освободить тебя. Но если ты умрешь, то за что им тогда сражаться? У тебя есть немного воды, есть зерно и молитва. Есть оружие для сражения со смертью. Останешься жив и подвигом своего великотерпения воодушевишь их. Смертью укрепишь силы своих тюремщиков, а ополченцы, узнав, что ты помер, неровен час смалодушничают.

Стань знаменем в их руках. Стань оружием, гвоздящим поляков.

– Оружие? Вера и молитва – вот все мое оружие. Иное мне не по сану!

– Вот это ответ! – в голоске милостивца я услышал неподдельное восхищение. – И не мечтается об ином? Сесть бы в седло с мечом в руках и в доспехе. Кинуться на врага во главе славной конницы, как в былые времена. Позабыть и сан, и старческую немощь.