От осинки к апельсинке. История самоисцеления длиною в жизнь

Я жила в комнате секционного типа с соседями, на скромную зарплату, ждала ребёнка вне брака. Никакой поддержки у меня не было. Я просила врача направить отца в Канск, ведь туберкулёз очень опасен и для папки, и для окружающих. Он ни в какую. Я понимала, что не смогу ухаживать за больным отцом, ни поднять, ни перенести. И конечно, опасалась за себя и здоровье будущего ребёнка.

Мне пришлось сделать один из самых трудных выборов в жизни. Я выбрала себя и дочь, о чём честно сказала папке. Его же больше волновало, что я не замужем, какой позор.

Удивительное ханжество оказалось у него и зависимость от чужого мнения: «Что скажут люди?» Тогда мы виделись с отцом в последний раз.

На следующий день я уезжала в Красноярск, а накануне вечером произошла кошмарная ситуация. К дому тёти Оли, где я гостила, подъехала «скорая помощь» и выгрузила моего неходячего отца прямо на землю! Он сидел беспомощный и жалкий. Тётя велела сидеть мне дома, сама выбежала на улицу. Я слышала её ругань с врачами и плакала навзрыд.

Во мне боролись две силы: и папку было очень жалко, и себя с ещё не родившейся дочкой. Но на улицу я не вышла.

Тётке удалось уговорить врачей забрать отца назад в больницу, сказав, что его дочь уже уехала в город. Я же долго мучилась, что не взяла отца к себе. Но со временем смогла себя за это простить. Считаю, что тогда поступила правильно. Отец сам выбрал свой путь, шёл навстречу смерти, никого не слушая. Потом он прислал мне письмо: его всё-таки определили в Канскую больницу, а как иначе?! Конечно, он должен был лечиться, а не разгуливать с открытой формой туберкулёза.

Я прислала ему фото своей малышки, его внучки.

Наступила зима, морозы стояли за сорок даже у нас, а Дзержинское гораздо севернее. Где-то в начале февраля троюродный брат из Дзержинского случайно проболтался мне, что папки уже нет в живых. Об этом знали родственники в деревне, но мне решили не говорить. Видимо, жалели меня, не хотели, чтобы я с грудничком в морозы занималась похоронами.

Наверно, их можно по-своему понять, но я не поняла. Они должны были сообщить мне о смерти, я решила бы сама, как поступить. Это святая обязанность – хоронить своих близких. И каждый человек, какой бы он ни был, достоин нормального погребения. Я приехала в деревню в мае и узнала подробности смерти отца. Об этом рассказали специалисты социальной защиты.

Из Канского тубдиспансера его выписали в ноябре. Он жил у каких-то бичей, те пользовались его пенсией.