Екатерина Чубарова

Если ногу не отнимут, ходить на ней он не сможет, как и владеть левой рукой. Когда его уносили с поля, с ним случился истерический припадок. На перевязочном пункте он потерял сознание от боли, а когда пришёл в себя, было решено отправить его в Москву на излечение. Но вот невероятная сила духа! Ильин упорно отказывается ехать с ранеными, не желает оставлять полк и намерен следовать за нами в подвижном госпитале, чтобы оправиться от ран и вновь сражаться с неприятелем».

Екатерина замерла, как неоразумлённая кукла, глядя на комод, на поднос с почтой.

Слёзы высохли на разгорячённых щеках. Нина села рядом с нею на кушетку. Взяла за руку.

– Мне надо идти, – прошептала Екатерина. Пальцы её словно окостенели – не захотели разжать письмо.

Её коляска мчалась к дому. Письмо князя Петра Васильевича так и оставалось в руке. И ещё одна бумага…

Спустя час за плотно закрытыми дверями просторной спальни, где с каждого шкафчика и столика свешивались кружевные салфетки, где взбитые пуховые подушки покоились под накидкой, вышитой её рукой, Екатерина сидела за столом и писала.

В тёмно-сером дорожном платье с длинным рукавом, с простой причёской, по-гречески, на пробор, – в тишине комнаты, куда сейчас никто не смел зайти, она писала к герцогу ди Кастеланьоло.

Сеньор Раффаеле!

После всего, что теперь связывает меня с Вами, я не могла не написать к Вам, чтобы проститься. Я уезжаю в Москву. Я еду к человеку, которого знала с детства и любила. Он тяжело ранен. Мне ни к чему скрывать от Вас его имя.

Вы знакомы. Это подпоручик Александр Ильин. Я знаю, что он не отвечает на мои чувства, что его, может статься, не обрадует мой приезд.

Сеньор Раффаеле! Лучше Вас нет никого на свете! Вас полюбит кто угодно! Но едва ли Александр будет кому-то нужен теперь, искалеченный множеством ран. А потому я принимаю решение ответить Вам отказом.

Сложила письмо. Скрепила своей печатью. Дорожная шкатулка была собрана. На кресле стоял небольшой узелок.

По пути домой она выписала подорожную. До отъезда оставался час. Екатерина отправилась к Нине – проститься и вернуть письмо Петра Васильевича, перечитанное трижды в тишине спальни.

Долетев на Английскую набережную за пятнадцать минут, она стояла в гостиной перед удивлённой подругой, преисполненная решимости и упрямства.

– Возможно ли, Катрин? – Нина хваталась за голову. – Разве забыла ты, что он сказал тебе перед походом?

– Не забыла. Но я простила.