Берегись тихой собаки и спокойной воды

В дальнейшем, она, по малейшему поводу и без, придиралась к Кольке, и ему постоянно влетало дома… Таких людей, как Рита Карповна, нельзя допускать к детям вообще, а особенно к малышам, какими мы тогда были!

Колька – жизнерадостный человек, никогда не унывающий, позитивный, мечтатель…Ему хотелось стать моряком и обогнуть на корабле Землю…Моряки ведь не плачут, не унывают, не жалуются!

В городе открылся новый детский сад, и Рита Карповна перешла туда на работу. Через какое-то время к нам вернулась наша любимая Лидия Ивановна… Мы были этому бесконечно рады!

Особых развлечений в нашем маленьком провинциальном городке не было, как ни у кого не было ни телевизора, ни телефона, а об интернете тогда никто и не знал…Самые яркие впечатления дарило кино…Мы пропадали во дворе, играя в прятки, салки, устраивая соревнования между домами, подъездами…Часто, в хорошую погоду по субботам, папа и дядя Витя собирали всех мальчишек нашего двора (я была единственной девчонкой в их компании), и мы на двух моторных лодках уплывали на небольшой остров в центре реки.

Сооружали шалаши, жгли костры, пекли картошку, ловили рыбу майками и тазиками, готовили уху, смотрели на звездное небо, слушали рассказы папы и дяди Вити о войне …

А когда мне было лет пять с половиной, Колька буквально спас мне жизнь…

Я очень расстраивалась от того, что считала, будто мама меня не любит. Нет, она меня никогда не била. Дома было всегда чисто, уютно, вкусная еда.

У меня много игрушек, личное пространство, я должна быть одета по погоде, сыта и не болеть, но…Мама никогда ни за что меня не хвалила, как бы я ни старалась. Не называла уменьшительно-ласкательными словами, не проявляла участия в моих детских делах, не жалела, когда я разбивала коленку… Папа называл меня дочурой, а она даже просто дочкой не звала. Я была для нее Ирой, только Ирой, – и никак иначе…

В папиной любви я не сомневалась.

В те годы почему-то было принято спрашивать маленьких детей:» Кого ты больше любишь, папу или маму?» Когда такой вопрос задавали мне, я отвечала честно и однозначно, что больше люблю папу. Маме, наверное, было неприятно, может быть, она обижалась, но со мной об этом никогда не заговаривала. Меня учили всегда говорить правду: мои ответы на подобные вопросы оставались неизменными, поэтому однажды папа затеял со мной серьезный разговор.