След Кенгуру

И как часто случается в жизни, вахта жалости завершается рассудительным: «Вот и поделом балабола турнули!»

Кстати, сразу вслед за увольнением бедолаги сама мать-история озаботилась сократить безупречно поддающиеся ему слова с трех до двух, напрочь исключив «штази», за дальнейшей ненадобностью. Впрочем, есть в этом утверждении толика излишней доверчивости и склонности к романтическому восприятию мира.

Жертва режима. Не хухры-мухры!

– Жертва режима. Не хухры-мухры! По нынешним временам – серьезная биография.

Любопытно, как он нынче устроен? Кто-кто? Собака в пиджаке. Друг мой, ну что ты тупишь?! Я о твоем стажере несчастном- разнесчастном. Наверное, в Бундестаге теперь заседает. Типа наших. Таких же. Или их сподобили уже на выход коленом под зад, как мы любим? Я что-то не проследил. Наверное. Там теперь публика, судя по рожам. А? Ну извини, увлекся.

Я, конечно же, был в курсе, что есть вещи, о которых в квартире Антона Германовича говорить не следует. В очереди – можно, в курилке – запросто, на радио, если правильную станцию выбрать – будьте любезны! А в квартире у Антона Германовича – не стоит.

Возможно, традицию блюдет, есть нем немало от брюзги-консерватора. Но мне-то какое дело? Мое дело – уважать правила дома, куда пригласили.

– Понравилась, значит, тебе моя история. Что ж, я рад.

– Знаешь, Антон, как-то все удивительно просто. Я бы даже сказал: замечательно просто. И мило. И совершенно неясно, зачем ты рассказал мне историю, которой.

Я, прости тупицу, так и не понял, была ль она все-таки, или. Или как? По-твоему, выходит.

– А «по чьему» еще может выходить?

– Забыл ты, душа моя, Антон Германович, что кое-что известно мне обо всем этом. Вот так-то, батенька! Что, удивил?

– Можно и так сказать. И от кого же, если не секрет.

– Какие у нас, простых смертных, секреты? От Шульца.

– Серьезный источник. Гений подлогов, магистр эзотерики.

– А ты зря ехидничаешь. Ты ведь с ним в том самом восемьдесят девятом и познакомился, я помню, Шульц говорил.

И наверняка неспроста. У вас ведь там.

– Эй!

– Понял-понял, не мое дело. Так вот, а я Шульца на сто лет дольше знаю, с восемьдесят пятого. Ну, может шестого, это неважно, все раньше, чем ты. Он на стажировку в Москву приезжал. Восторженный такой, дубина! Пересеклись случайно в какой-то компании.

– Ты говорил.

– Я?

– Или он. Ладно, уймись, он и мой друг, если ты об этом.