Самозванец (сборник)

В самом непродолжительном времени он очутился в центре кружка кавалеров и дам, искавших близкого с ним знакомства и желавших разузнать, как живется «милейшему барону Кауницу». Нельзя сказать, чтобы Лахнер чувствовал себя особенно хорошо. Ежесекундно он должен был помнить, что достаточно одного неосторожного слова или выражения – и все погибнет: ведь манеры и привычки того общества, в котором ему пришлось вращаться теперь в качестве равного, были известны ему только понаслышке. Правда, в натуре Лахнера было глубоко заложено прирожденное благородство; природный такт и большая наблюдательность помогали ему быстро осваиваться в чуждой ему среде.

Но все-таки… все-таки как немного нужно было для того, чтобы поскользнуться и упасть на этой скользкой почве.

Это особенно ясно пришлось Лахнеру почувствовать в тот момент, когда он увидал одного господина, быстрым шагом приближавшегося к нему. При виде этого человека вся кровь застыла в жилах Лахнера…

Это был не кто иной, как его полковой командир.

– Где он? – гремел мощный голос графа фон Левенвальда, командира гренадерского Марии-Терезии полка. – Майор Кауниц!

– Здесь, – с решимостью самоубийцы ответил Лахнер, чувствуя, что сердце останавливается в его груди.

Полковник подошел к нему и уставился пытливым взглядом в его лицо. Видно было, что он был страшно взволнован.

Лахнер неоднократно видел своего командира вблизи, а недавно ему даже пришлось стоять лицом к лицу с ним.

Как-то однажды Левенвальду показалось, что косичка гренадера Лахнера заплетена не по форме. Он подозвал к себе его и тщательно осмотрел, но, убедившись, что ошибся, отпустил его.

Теперь командир снова стоял перед ним. Его глаза сверкали, лицо судорожно дергалось.

Лахнер не мог хорошенько понять, радость или гнев выражает лицо графа.

Вдруг Левенвальд распростер объятия и сказал сдавленным голосом:

– Артур, милый мой Артур, неужели ты не помнишь Левенвальда, который подарил тебе когда-то – тебе тогда не было и десяти лет – маленькую лошадку для верховой езды?

– Боже мой, разве могу я забыть об этом! – в тон полковнику ответил гренадер.

 – Я, как сейчас, вижу эту очаровательную послушную лошадку…

– Артур, приди в мои объятия! – Полковник радостно обнял гренадера и даже поцеловал его, проливая слезы радости, а затем обратился к окружавшему их обществу: – Простите, господа, что я дал волю своим чувствам.