Самозванец (сборник)

Но, господи боже мой, ведь это – сын моего лучшего друга, это – мой Артур, наследник всего моего состояния… И как он похож на незабвенного Пауля… я хочу сказать, на своего отца…

– Для меня было очень приятной неожиданностью встретить вас здесь, – сказал гренадер. – Я рассчитывал завтра навестить лучшего друга моего отца, но случаю было угодно, чтобы это радостное свидание состоялось здесь. Я благословляю этот случай!

Граф Левенвальд горячо потряс руку Лахнера и сказал:

– Спасибо тебе, милый Артур, что ты платишь любовью за мою горячую привязанность к тебе… Ну и вырос же ты… Когда ты думаешь вернуться в Лондон?

– Надеюсь – никогда, – ответил Лахнер.

 – Я собираюсь вновь поступить на военную службу.

– Вот что значит настоящая солдатская кровь. В тебе сказываются отцовские наклонности и вкусы.

– Как? Вы, барон, хотите отказаться от дипломатической карьеры? – подхватил какой-то господин, стоявший около полковника. – Но ведь вы выказали такие незаурядные способности, что перед вами, казалось, были открыты все пути?

– Что же делать, если душа не лежит к дипломатическому поприщу, – ответил Лахнер.

 – Я уже давно хотел отказаться от него, но обстоятельства складывались таким образом, что это было совершенно невозможно.

– А теперь эти обстоятельства изменились?

– О да, настолько, что даже дядя посоветовал мне подать прошение о принятии меня вновь на действительную военную службу. Он уверен, что я могу получить в командование полк…

– Ну разумеется… с вашими способностями… – сказал незнакомец, сопровождая свои слова легким полупоклоном.

Лахнер ответил ему тем же, и незнакомец отошел в сторону.

– Знаешь, с кем ты сейчас говорил? – спросил его Левенвальд.

– Нет. Кто это?

– Это барон де Бретейль, французский посланник.

В этот момент двери смежного с салоном танцевального зала распахнулись, и оттуда послышалась ритурнель[15 - Ритурнель (фр. ritournelle, от ит. ritorno – возвращение) – здесь: вступительный и заключительный отыгрыш в танцевальной музыке.

], приглашавшая к танцам. Все устремились туда. Лахнер вздохнул свободнее, надеясь, что всеобщее внимание будет теперь отвлечено от него. И действительно, теперь никто больше не занимался лже-Кауницем, за исключением самого опасного для Лахнера человека – графа Левенвальда. Как ни надеялся Лахнер, что и командир тоже покинет его, тот продолжал занимать его воспоминаниями о прошлом – почва, где легче всего было поскользнуться нашему невольному самозванцу.