Тонкая нить

Но ей почему-то очень захотелось выйти и покурить.

Новая учительница подходила к ним сзади, останавливалась, смотрела на рисунки, делала замечания – некоторые даже похвалила. Чтобы не слышать ее голоса, Вайолет попыталась погрузиться в собственные мысли. Она услышала, что кто-то издали назвал ее имя, но только когда увидела руку перед ее едва начатым рисунком, стала слушать.

– Мисс Спидуэлл, о чем вы думаете?

– О брате, – от неожиданности искренне ответила она.

В письме о гибели Джорджа были такие слова: «благородный порыв», «доблестно сражался под непрерывным огнем врага», «погиб смертью храбрых, защищая священные ценности нашей родины».

Она могла повторить эти фразы, потому что мать ее многие годы неустанно твердила их и они в конце концов утратили всякий смысл, иссушились и превратились в какие-то нелепые звуки.

– Прекратите немедленно! – приказала учительница. – Его здесь нет.

Она протянула руку к натюрморту.

– Сейчас вы должны думать только о световом пятне на яблоке или о том, как достигнуть эффекта прозрачности этой бутылки.

Вы должны полностью сосредоточиться на предмете, на который вы смотрите, – всего остального для вас не существует. Только это приведет вас к хорошему рисунку, а кроме того, вам самой станет легче, вы должны пребывать здесь и сейчас и не останавливаться.

Последними словами она позволила Вайолет на этот вечер отложить думы о Джордже и Лоренсе. На этом уроке Вайолет сделала свой лучший рисунок и больше ходить на эти занятия не стала – потребность пропала.

И вот теперь, когда нужно было рассортировать мотки шерстяных ниток по оттенкам, она попыталась воскресить в памяти то давнее ощущение: в голову, словно из ниоткуда, приходят разные мысли, а ты отгоняешь их, чтобы совсем ни о чем не думать, но зато ясно видеть. Поразительно, сколько всякого мусора слоняется в пределах сознания: тут и чувство любопытства, и тревога о том, что она не справится с иголкой и не сумеет вышить для собора ничего хорошего, и злость на миссис Биггинс за то, что та с таким удовольствием унижает работниц, а еще робость в попытках найти свое место среди всех этих женщин, которые уже хорошо понимают, что они делают, и легкое беспокойство, что на работе никто даже не обратит внимания на ее отсутствие в первую половину рабочего дня, и размышления о том, чем бы таким поужинать, кроме сардин, бобов или кильки, которые уже в горло не лезут.