Тень

 – Исполняй давай или тапки в рот! – рыкнул Михалыч.

– Любовь – это самоотверженная привязанность. Есть семь стадий.

– Стадии в топку на сейчас – позже. Эта самоотвердеющая – о чём это?

Я совершенно не понимал, зачем мы об этом говорим. Но высказывать сомнения я не был готов. Я был готов стремиться закончить этот процесс как можно скорей. И я вдруг понял, о чём это.

– Это про моих клиентов – они полностью отказываются от себя ради своей привязанности к веществам.

– Значит, это ещё и про патриотизм, так?

– Ну, можно и так сказать – выполнение воли государства, невзирая на цену исполнения указаний.

– И про верность ещё – так?

– Ну да. Похоже на это.

– Давай чётко базарить, слышь? Или поедем возьмёшь у коня?

Я порой не понимал, что говорил этот человек, но угрозы звучали уверенной интонацией в голосе, а я не был готов справляться с чужими намерениями причинять мне зло. И я так и не попал в туалет… Лишнее напряжение мне было не нужно в тот момент.

– Тогда это и про духовность ещё – они же абсолютно духовные люди – наши клиенты.

Сограждане.

– Кстати, а почему тогда… – Михалыч взял очень правильную паузу перед тем, как закончить фразу, – ты сам не употребляешь вещества, если на то воля Президента и государства?

Тень… Государство как тень Президента. Тень… Никакой политики, лишь образ из прошлого. Сожжённый пламенем воспоминаний и развеянный ветрами времени. Падающий косыми лучами свет. Сталкивающийся с фигурой смиренно подставляющего себя под его лучи Президента.

И мы – в тени вставшего закрывать нас от угроз извне. Согласившиеся с наличием угрозы. Отдавшие свою волю и свою жизнь. Перепоручившие себя тщательной заботе нависшего над всеми нами тёмного силуэта… Откуда Михалыч знал про мою трезвость? Где я спалился? Я же так тщательно контролировал своё состояние и поведение… Так умело ассимилировался с остальными странниками…

– Что скажешь, Кот? Как пояснишь сложившуюся ситуацию?

Китаец

Вышли из вагона.

Ещё один пустой полустанок. На этот раз – наш.

Бескрайние пустоши Внешнего Китая вяло приветствовали нас. Седые от пыли кусты жалкой травы несимметричными разрывами бетона. Ветер, резкими порывами уносящий прочь остатки вагонной дремоты. Бородатые женщины с баулами и бородавками, сморщенные в баб обыденностью бесконечной простоты местной борьбы за выживание. Вонючие мужики, виновато ломающие шапки при виде зажимающих носы чужестранцев, мямлящие хармсовское «это ничаво» в качестве извинения за неудобство.