Размышления в прозе и стихах

Районный военком, сморщенный, но ещё бодрящийся полковник со свирепыми, навыкате, глазами, на Гостя криком кричал: «Ты чего, мать твою перемать, людей с толку сбиваешь? Какая это „препоганая война“! Ты „Комсомольскую правду“ читаешь? Рубрику видел „Служба в Афганистане“? Это – „Выполнение интернационального долга“! Посажу остолопа, чтобы другим неповадно было! И на ордена не посмотрю!».

Поорали на Гостя поорали, да и плюнули, махнули рукой (чего с пьяного возьмешь?) – накатали «телегу» и отправили в Чкаловскую на военный аэродром.

Упаковали в транспортный самолет, и обратно в Афган прямым ходом: пусть там разбираются. В Ташкенте на дозаправке сойти с борта на землю, ноги размять, – и то не выпустили…

Стрижу вспомнилась ещё одна фраза Неверова: «Если война – это мир, тогда правда – это ложь». И тут же подумалось, каким туманным показалось ему тогда это изречение…

А Гость после той «командировки» перед каждой предстоящей операцией становился сам не свой. На любую напрашивается: хоть на караван, хоть на банду, хоть на кишлаки.

Дайте, просит, не семь автоматных рожков (обычный боезапас), а десять – всё равно мне не хватит. Зато и им мало не покажется…

Что до караванов, то здесь, понятное дело, разговор короткий. Или ты, или тебя. С бандами, в принципе, то же самое. А вот в кишлаках, на зачистках – оборот всё-таки иной. Да только и там Гость, скажем прямо, лютовал. Прочёсывал под единый гребень что старого, что малого. Потому на кишлаки Стриж старался Гостя не брать.

Но война есть война… И кое на что (много на что) приходилось закрывать глаза. Даже на шмоны раскуроченных караванов. Он знал, что в основном берут не для себя – отправляют родственникам погибших, собирают старикам на дембель. Особисты поначалу шерстили, а потом и они отстали: ребята только вчера с операции, и завтра снова… Ходили не то что по проволоке, а по острию ножа (иногда чуть ли не в буквальном смысле). Пленных, понятное дело, не брали. Но и самим попадать в плен было никак нельзя – с живого кожу сдерут.

Последний патрон или граната – для себя, любимого. Это закон. Что с того, что на операции никаких документов с собой не берешь? Диверсантскую наколку группы крови с левого предплечья не вытравишь…

Стриж видел тела ребят из спецгруппы лейтенанта Кравцова. Выколотые глаза, вырванный пах, отрезанные головы. Видел и тело лейтенанта..

Так что справедливость заставляет сказать – на некоторые вещи он позволял себе закрывать глаза.