Императрица Мария Федоровна

Никитин, руководивший в марте – июне российской контрразведкой и находившийся вместе с великим князем Михаилом Александровичем в рядах Дикой дивизии, говорил, что Михаил Александрович был «добрым гением для тех, кто просил о помощи». Александр Бенуа даже ставил в упрек Марии Федоровне и Александру III то воспитание, которое они дали детям и особенно наследнику, так как «слишком настойчиво учили их быть прежде всего людьми и слишком мало подготовили их к их трудной, сверхчеловеческой роли».

Заметный след в истории нашего Отечества оставила общественная деятельность императрицы Марии Федоровны, которая в течение всего времени пребывания в России возглавляла Российское Общество Красного Креста, а также различные благотворительные организации и тратила немалые собственные средства на содержание воспитательных домов, приютов и богаделен.

В годы Русско-японской и Первой мировой войн под ее началом все женщины Императорского дома принимали участие в организации лазаретов, санитарных поездов, складов белья и медикаментов, приютов и мастерских для увечных воинов и т.  д.

Годы Первой мировой войны и революции были самым тяжелым периодом в жизни императрицы Марии Федоровны. Отречение сына Николая II от престола вызвало у нее мучительные переживания: «Он принес жертву во имя спасения своей страны… Это единственное, что он мог сделать, и он сделал это!» Видя, какое огромное горе принесла России Гражданская война с ее бесчисленными человеческими жертвами, в дневнике Мария Федоровна напишет: «Только бы остановить эту жуткую гражданскую войну! Она самое большее из всех зол».

В апреле 1919 года во время вынужденного отъезда в эмиграцию она с горечью восклицала: «Сейчас я испытываю тяжелые, но и к тому же еще и горькие чувства из-за того, что мне таким образом приходится уезжать отсюда по вине злых людей!.. Я прожила здесь 51 год и любила и страну, и народ… Но раз уж Господь допустил такое, мне остается только склониться перед Его волей и постараться со всей кротостью примириться с этим».

Во время эмиграции (1919–1928) Мария Федоровна продолжала оставаться в мыслях со своей покинутой родиной.

В письме великому князю Николаю Николаевичу 21 сентября 1924 года императрица высказала свое отрицательное отношение к Манифесту о принятии великим князем Кириллом Владимировичем императорского титула и отождествляла себя с русским народом и церковью православной: «Молю Бога, чтобы Он не прогневался на нас до конца и скоро послал нам спасение путями Ему только известными».