Золотая медаль или детство. Как один отец тренировал дочь к Олимпиаде

Юна, послушай старую больную женщину, ничего хорошего ты этим бегом не добьёшься! Даже если где-то победишь, то потратишь своё драгоценное время на ерунду, вместо того чтобы получить нормальную профессию. Чем раньше ты это поймёшь, тем больше шансов у тебя будет вырасти нормальным человеком. Садись».

Тишина заполнила класс. Учительница высказалась и повернулась к доске. Одноклассники стали перешёптываться между собой и, не стесняясь, хихикать в мою сторону.

– А вы? – не думая садиться, выкрикнула я.

– Что я? – она удивилась, услышав мой голос, и отвернулась от доски.

– Чего добились вы? Вам сорок семь, а вы называете себя старой и больной. Сколько вы весите, 100? 150? Вам тяжело садиться на стул, а потом так же тяжело с него вставать. Когда вы в последний раз делали гимнастику или занимались физкультурой для себя? Вы поднимаетесь на второй этаж школы с одышкой, а походка настолько тяжёлая, что моя бабушка, которой семьдесят шесть, выглядит моложе вас. Может, я ничего и не добьюсь в этой жизни, но я точно не доведу себя до такого состояния!

Выгонять из класса меня не пришлось, я вышла сама.

Вслед неслось, что она уважаемый учитель химии, а мне бы не помешало ремня и приличных манер. Да, последнее слово осталось за мной. Но потрясение от «пророчества» не проходило.

В тёмном коридоре папа стоял молча. На его лице отражались разные эмоции, он поджимал губы, прищуривал глаза, сжимал по очереди кулаки, отворачивал голову, но дышал ровно.

Я добавила:

– В общем, тебя к директору вызывают завтра, – и собралась уже возвращаться обратно к свету, как он сказал неожиданное:

– Значит, так. В выходные мы кое-куда поедем, не планируй ничего.

В темноте я плохо его видела, различала лишь силуэт, но могу поспорить, что его лицо было багровым от злости.

Учительница химии не стеснялась в выражениях. Я, мой отец и она следующим утром сидели за директорским столом.

– Она мне хамила, обозвала меня толстухой, покинула урок без разрешения.

Я требую извинений в присутствии всего класса, немедленно!

Я сидела в кресле и считала узоры на занавеске. Потом принялась рассматривать трещины на стене: они были глубокие, длинные. Школе давно пора было записаться к косметологу, иначе последствия будут необратимы. Но тут мои мысли прервал отец:

– Юна, Наталья Михайловна правду говорит? Так всё и было?

– Вроде да, не помню, это давно было, – улыбнулась я.