Два Царя

Мы с приятелями пришли еще с вечера, а ночью людей все прибывало и прибывало. Рано утром вокруг было море народу! Вдруг пронесся слух, что буфетчики раздают еду и подарки своим. Все ринулись к палаткам. Началось что-то страшное, вспоминать больно.

Царица присела на соседнюю кровать, у пострадавшего были перевязаны обе ноги. Во взгляде Александры Федоровны сострадание и любовь:

– Вам очень больно?

Раненый опустил голову, в его глазах стояли слезы:

– Стыдно… Испортили вам такой праздник. Сами виноваты, так расстроили вас.

Простите…

В глазах царицы заблестели слезы, она ласково провела рукой

по голове больного.

В карете сказала:

– Какой благородный человек! Но какой ужас – более тысячи погибших! Еле сдерживала слезы. Как такое могло случиться?

Царь, с печалью в голосе, сказал:

– Много странных моментов… Эта трагедия – не случайность. Возможно, обер-полицмейстер прав: кто-то подготовил эту провокацию. Нужно назначить после торжеств комиссию.

Царская чета объехала больницы, где лежали пострадавшие на Ходынке.

Со многими беседовали. Царь стоял, царица присаживалась на койку. От присутствия, ласковых взглядов и добрых улыбок царской четы больные обретали тихую радость.

В зале Петровского дворца вдовствующая императрица Мария Федоровна строго сказала царю:

– Ники, нужно отменить все торжества. Мало объявить траур, мы должны показать своему народу и всему миру, как мы скорбим.

Градоначальник шагнул к Николаю Второму:

– Государь! Полицмейстер докладывает, на Ходынском поле перед царским павильоном собралось более семисот тысяч! Это больше, чем собрал Наполеон перед нашествием на Россию! Они все знают о трагедии, но, тем не менее, желают видеть своих царя и царицу.

Подарки розданы, они ждут только прихода ваших величеств!

Сын-царь посмотрел на мать-царицу и вздохнул. Она промолчала. Появление царской четы на балконе павильона вызвало бурю восторга. Грянуло семисоттысячное «ура». Оркестр заиграл гимн российской империи, затем слился с хором, величаво певшем: «Славься, славься наш русский царь, Господом данный наш царь-государь! Да будет прославлен весь царский род и с ним благоденствует русский народ!»

В павильоне на лицах присутствующих августейших особ со всего мира – слезы.

Царь повернулся к царице и тихо обронил: «На душе – и тяжко и светло».

Вторую «Славься» подхватила толпа. В некотором отдалении медленно ехал последний пожарный фургон, накрытый сверху

парусиной.