География времени. Повести и рассказы

Пока все витрины не оглазеет, ни за что не вернётся.

– Интересный у неё шопинг, – улыбнулась Клавдия.

А дед сипло рассмеялся:

– Какие-то ты слова непонятные говоришь, красавица! Видать, шибко учёная. Наверно, учёней нашей барыньки будешь!

Клавдия недоуменно посмотрела на него, посерьёзнела.

– Показываю первую асану – позу, значит. Называется – поза горы.

Затем последовали позы дерева, змеи, плуга… Ученики кряхтели, ломая неподатливость собственных тел, и, хоть мало что у них получалось, – налицо было невесть откуда взявшееся азартное усердие.

– А теперь последняя поза – поза счастливого ребёнка! Показываю: бёдра прижаты к животу, ноги согнуты в коленях, руки обхватывают стопы. Держимся десять дыханий.

Поза счастливого ребёнка деду Ефиму не удалась, поскольку он совершенно обессилел, продолжая, впрочем, смотреть на учителя с прежним блеском в глазах, а Капитолина в своей широкой юбке не стала задирать ноги, надо понимать, из соображений приличия.

– Ладно, можете без «счастливого ребенка», но остальные позы – каждый день! Обязательно с Евдокией!

И в полголоса добавила:

– Не заметите, как подобреете…

– А ты ещё-то придешь нам асаны эти показывать? – перекатившись со спины на карачки, спросил дед.

– Теперь все в душ! – не ответила Клавдия. – Приступаем к водным процедурам!

– В душ? – удивился старик. – Не, мы в баню ходим. По воскресеньям… тьфу-ты… по шестым дням шестидневки…

Клавдия обвела взглядом Лытнева-старшего и, мысленно махнув рукой, решила идти прочь.

Но вдруг в глаза ей бросилась Капа – как вьются её растрепавшиеся золотистые волосы, как теперь не похоже это её разрумянившееся лицо на тот недавний, обернутый серым платком лик.

– Сколько тебе лет?

– Так уж двадцать шесть, – засмущалась Капа.

– Что ж ты, в Москву приехала, а нигде не работаешь, не учишься, никуда не ходишь?

– В кино хожу…

– В кино… Я раньше тоже всё в кино ходила…

Клавдия помрачнела, молча открыла дверь, обернулась:

– И не носи ты этот платок… и казакин свой выброси – прямо, старуха в них!

Пока дверь закрывалась, Капа стояла, потупившись, а дед Ефим растерянно моргал – то ли пораженный наглостью гостьи, то ли её правотой.

Тёплый душ (если читатель помнит, дом был газифицирован ещё с дореволюционных времен) отогнал надвигавшуюся хандру. Уловив по пути из ванной запахи готовящейся пищи, Клавдия свернула в кухню.

Броня Яковлевна хлопотала над ужином для «девочек».