Нигилист-невидимка

Когда его привели в Департамент полиции, студент не дрейфил перед жандармами, а говорил им гордо и дерзко:

– Сидите, суки, под плинтусом, пока к вам не приехал из Вятки товарищ Азарий Шкляев. Уж онто наведёт шороху в ваших норах!

И всякую прочую галиматью. Брал на испуг. Оформив его, Анненский отвёл задержанного в кабинет. Галкин предложил дать ему закурить и получил папироску. Он дымил, закинув ногу за ногу и покачивая драным сапогом. Презрение его к цепным псам режима было великолепно. В бесплодных разговорах протёк час.

Было известно, куда он ходил – брать уроки английского у девицы Хелен Трамелл, но порядок допроса требовал признания задержанного, которое следовало занести в протокол и тем зафиксировать.

По картотеке полиции Аркадий Галкин проходил как агитатор и беспорядочник. Анненский мог провести расследование в порядке охраны и добиться высылки смутьяна административным путём, удалив его от Петербурга на тысячу вёрст. Однако вычёсывать мелких гнид, пока они не выросли и не объединились в опасную организацию, представлялось ему малопродуктивной идеей.

Великий сыщик жил крупными делами и большими заслугами. Спасать, так государя императора. Накрывать, так разветвлённую сеть врагов государства. И пойманный разносчик революционной заразы представлялся ему той ниточкой, зацепив которую, можно было подтянуть к себе большой моток спутанных связями разных партий, чтобы спалить их все разом.

– Ты зачем совершал преступленья, клеветал на наш праведный строй? – пожурил студента находящийся в кабинете Платон.

Галкин вспыхнул, обернулся, но тут от жандармского ротмистра прилетело с другой стороны:

– Кто скрывается под псевдонимом «Эн Ленин», которым подписаны прокламации, высылаемые из Сибири?

Аненнский забрасывал его вопросами не столько ради внятного ответа, сколько ради того, чтобы посмотреть на реакцию и прощупать, в какую сторону тянуть.

– Срать хотел я на вашего Ленина! – отвечал кучерявый герой.

Это при Зубатове революционера усадили бы в кресле в доме Волконских, где на месте квартиры Пушкина в 1901 году благопристойно разместилось Охранное отделение, и поднесли бы чаю с булками.

С революционером часами беседовал бы сам Зубатов, доказывая логическими доводами ложность мотивов протестной деятельности и пагубности для русского народа свержения монархии, чтобы усовестить мыслящего интеллигента и склонить терпеливыми увещеваниями к добровольному сотрудничеству, с которого начинал и сам Сергей Васильевич.