Земная жизнь с пропиской в небе. Книга вторая

Как то зимой Сашин прадед обратился к своему сыну Федору, лежащему на теплой, огромной русской печи со словами:

– Федор! Я решил тебя женить.

– На ком батюшка?

– Хочу взять дочь приказчика из соседнего села Надежду.

– Батюшка, это – рябую-то?

(Бабушка Александра в детстве болела оспою, и на хорошем личике ее остались с десяток малозаметных рябинок).

– Как? Что ты сказал?

– Я говорю рябая она.

– Да как ты посмел перечить мне? Ну-ка слезь сюда с печи!

Сын повиновался.

Прадед взял от печи рогач да раза два вытянул им по спине своеумного жениха.

– Вот тебе рябая! Что, я не знаю, что ли, кого тебе выбирать? Надежда – смирная, а что рябь малость, так воду с ее лица, что ли, пить? Жить придется с нею. Душа нужна.

– Прости, батюшка! Хоть на рябой, хоть на кривой, ваша воля! – смирился сын.

И поженились. И какая она была чудная жена и мать! Преданная, смиренная, благочестивая, чистая и терпеливая женщина. Никто никогда не видел ее сердитой или недовольной.

Кротчайшее существо было, как святая. И умерла свято, безболезненно, подобно нянюшке Л. Толстого.

Лошади продолжали вести Александра по дороге, уже присыпанной первым снегом. Воспоминания уступили место размышлениям. Крепостное право на Руси казалось немыслимой отсталостью общества. Как можно так жить? Почему молчит народ? Неглупый царь Александр Второй, а не понимает, как живет Европа? Или великое смирение крестьян-христиан давало народу такую огромную силу терпеть все? Или глубокая идея о суетности и скоротечности этой земной жизни давала ему мудрость философа, народа-богоносца, по слову Достоевского? Или уж данная многовековая укрепившаяся привычка повиноваться, подчиняться, во всем мириться облегчала ему сложности жизни? Или при довольстве, сытости, своеволии самих господ он видел у них те же болезни, свои страдания, грехи и беды? Или он чуял, что корни несчастий и скорбей находятся где-то глубже и неустранимы? Или просто, при своем хорошем сердце и сносной жизни, он удовлетворялся малым своим счастьем, не зная другого, лучшего, а если и видел его у господ, то не завидовал им.

Но возможно, что у «дворовых» крепостных, в отличие даже от рядовых мужиков-земледельцев, постепенно вырабатывалась особая психология повиновения, терпения, примиренчества. Они были более зависимы от начальства, не только от помещика и управляющих, но и от меньшей власти.