Подруги Высоцкого

Выручай!

Сценарий ей был знаком, он был трогателен и необычен. Она «нарифмовала»:

Жизнь давно разминулась с войной,

Но страданьем детей и поэтов

Неизбывных цветов и сонетов

На земле нескончаем венок…

И потом, по просьбе режисера, приехала на Минскую киностудию, чтобы записать на пленку закадровый текст.

В тот день работа длилась бесконечно долго, дубль за дублем. Барахлила техника, капризничал свет. Когда все наладилось и звукорежиссер дал отмашку, Белла вновь начала читать.

Валерий Рубинчик любовался ею, тихо радовался тому, что она нежданно-негаданно подарила ему название для будущего фильма – «Венок сонетов». Но!.. Неожиданно дверь в студию решительно распахнулась, и на порог буквально влетели Высоцкий и Марина Влади. Откуда, как? Оказывается, в соседнем зале они записывали песни к какому-то фильму. Кажется, у Виктора Турова…

Уже облагодетельствованная белоруссами Белла тут же взялась теребить Высоцкого за рукав:

– Володя, а вот тебе деньжонки!

– Какие еще деньжонки? Ты что, с ума сошла?!

– А помнишь, я тебя просила, и ты мне тогда привез.

Забыл? Позволь отдать…

Месяц назад, когда Белла сидела, как говорится, на нуле, сетуя на горькую судьбину по причине полного безденежья, она набрала номер телефона Высоцкого. «Он думал буквально полминуты, где взять деньги, – позже рассказывала она Марине, – а потом привез их. А ведь у него самого не было, он для меня достал!»

Теперь они счастливо смеялись в пустеющей студии, а Высоцкий все повторял смешные и странные слова Беллы: «Позволь отдать…», «Позволь отдать…».

«А потом, – радостно вспоминала Ахмадулина, – они спешно забрали меня и увезли куда-то веселиться…»

В обыденной жизни манеры общения Беллы подчас были не отличимы от сценических. Ее речь, совершенно индивидуальная, изысканная, из ее уст лилась естественно. Она легко пользовалась не затертыми словами. Предпочитала говорить: «Мы еще совпадем на этом свете» – другой бы сказал просто: «Встретимся, увидимся» или – «Пока, до встречи».

Белла не могла говорить «за границу», вернее, могла, конечно, но произносила по-своему – «чужестранствие». Возвращала словам первородство – «калитка», «привратник»… Везде и всюду следовала своему правилу: «Литература – есть искусство ставить слово после слова».

Люди недалекие, малообразованные посмеивались, но все-таки побаивались ее острого язычка.