Подруги Высоцкого

Как-то в Доме литераторов, сидя за столиком, Ахмадулина заметила проходившую мимо известную женщину, в ту пору бывшую достаточно зловредным секретарем Союза писателей. Белла пригласила ее присесть, и гостья, пользуясь моментом, с ходу, под водочку, учинила пламенную политинформацию о падении нравов. Ахмадулина, вежливо выслушав гостью, кротко произнесла: «Вы знаете, я пригласила вас за стол как даму. А как секретаря Союза писателей я, простите, посылаю вас на…»

Куда уж было им, секретарям, переспорить Бродского, который считал Беллу Ахмадулину «несомненной наследницей лермонтовско-пастернаковской линии в русской поэзии», поэтом, чей «стих размышляет, медитирует, отклоняется от темы; синтаксис – вязкий и гипнотический – в значительной мере продукт ее подлинного голоса».

Он сравнивал ее поэзию с розой, при этом уточняя: «…сказанное подразумевает не благоухание, не цвет, но плотность лепестков и их закрученное, упругое распускание…»

А еще Белла очень любила получать от Высоцкого письма.

«Радовалась, – говорила она, – когда Володя и Марина уезжали на автомобиле в Париж. Тогда я сидела возле окна и думала: как здорово, что они сейчас едут в этом автомобиле. И им хорошо вдвоем. Володя всегда мог написать строчку, после которой было хорошо несколько дней…»

Однажды из Германии ей с оказией передали коротенькое послание: «Беллачка дорогая, мы остановились в Кельне. Погуляли. Я про тебя думала и ришила, через Бабека, который скоро приедет в Москву, тебе кое что передать. Вот Боре наски американские и громадный привет! Тебя я целую и люблю Марина» (своеобразие грамматики Марины Влади сохранено).

Дальше на той же открытке была приписка от Высоцкого:

Расположились мы нагло и вольно

В лучшей гостинице города Кельна!

И мы тебя целуем. А дальше – рифмуй, продолжаем бу-ри-м-е-е-. Целую тебя и Бориса. Володя. 6 января 1976».

Ахмадулина, конечно, не могла отмолчаться:

Продолжить повелел…

быть посему, Володя.

Мне страшно преступить

незнаемый рубеж

меж вечностью и днем,

где поступь Новогодья

в честь поросли младой уже взяла

разбег.

Мысль о тебе ясна. Созвучья слов

окольны.

Но был чудесный день. Ты и Марина

в Кельне.

Так я пишу тебе вне правил буриме,

вне правил общих всех,

вне зауми решенья

тебе воздать хвалу, что, как хула,

скушна.

Солнце-морозный день, день

твоего рожденья.

Чу – благодать небес к нам, сирым,

снизошла.

    25 января 1976».