Инкассатор. Однажды преступив закон

Его передернуло, когда он представил себя на месте Кольцова – там, в Быково, на открытой всем ветрам асфальтированной площадке, рядом с просевшим на проколотых шинах автомобилем, под косыми насмешливыми взглядами вечных конкурентов – таксистов из муниципального таксопарка…

– Вот суки, – повторил он.

– Волки, – согласился Кольцов. – Волки на «Волгах»…

– Думаешь, они?

– А кто же еще?

– Да, – подумав, согласился Николай, – больше некому.

Он привалился плечом к небрежно оштукатуренной стене гаража, ничуть не заботясь о том, что может испачкаться побелкой, и задумчиво прикурил сигарету от окурка предыдущей.

Его похожее на печеное яблоко лицо сморщилось еще больше, прокуренные усы сосредоточенно шевелились под коротким, нахально вздернутым носом, взлохмаченные брови сошлись к переносице, и между ними пролегли две глубокие параллельные морщины.

– За такие дела, – выдавил он наконец из себя, – морду бить надо.

Кольцов посмотрел на него, как на умственно отсталого больного.

– Кому? – спросил он, не скрывая прозвучавшего в голосе презрения.

– Да всем, – не обращая внимания на тон приятеля, ответил Зайцев. – Совсем оборзели, козлы. Прохода не дают. Басурману позавчера лобовик на стоянке раскокали. Он за сигаретами отошел. Вернулся, а от лобовика одни брызги… Меня сегодня один гад так подрезал, что я еле смог разминуться. До сих пор, как вспомню, руки трясутся. Мочить их надо, Ваня!

Кольцов зло пнул проколотую покрышку.

– Мочить, – машинально повторил он.

 – Кто их будет мочить? Ты? Я?

– Нас много, – сказал Зайцев. – По крайней мере, не меньше, чем этих уродов на «Волгах».

Кольцов поморщился. Эти разговоры ему безумно надоели. Конкуренция между государственными таксистами и частными извозчиками давно превратилась в битву шакалов, где каждый норовил укусить исподтишка и отскочить в сторону, пока ему не дали сдачи. Таксисты при этом были лучше организованы и хотя бы отчасти находились под защитой закона.

Кроме того, они, в отличие от частников, рисковали не собственными машинами, заработанными потом и кровью, а государственными развалюхами и поэтому действовали более открыто и нагло.

– Брось, Коля, – сказал Кольцов, – все это пустой треп. Каждый сам за себя, один Бог за всех. Сколько лет мы уже об этом говорим, а что толку? Своя рубашка, знаешь ли, ближе к телу.

Он подобрал с пола монтировку и принялся ожесточенно натягивать лысую покрышку на колесо.