Инкассатор. Однажды преступив закон

Они быстрее соображают, острее реагируют, да и вообще… Сатур вентур нон студит либентур.

– Что? – переспросил Юрий.

– Сытое брюхо к учению глухо. Латынь, сынок. Знаешь латынь?

– А как же! – Юрий напрягся, припоминая одно из выражений, написанных на мятой бумажке, которую когда-то давно, хихикая, показал ему приятель, учившийся на первом курсе медицинского. – Пенис лонгус базис витас, – изрек он.

Самойлов расхохотался так, что лимузин вильнул, выскочив на полосу встречного движения. Юрий уже успел заметить, что чувство юмора у лауреата литературной премии самое что ни на есть непритязательное.

– Ну, уморил, – сказал литератор, снимая одну руку с баранки и утирая выступившие слезы. – Ну, завернул! Надо будет записать, пока не забыл. Нет, парень, я тебя так просто не отпущу. Такие, как ты, на дороге не валяются. Можешь говорить и думать что хочешь, но ты – наш. У меня глаз наметанный, я людей насквозь вижу. Обостренное чутье писателя – слыхал про такое?

– Я слыхал про обостренную совесть писателя, – сказал Юрий.

Самойлов снова расхохотался, как будто Юрий рассказал ему свежий анекдот.

– Наш, – повторил он. – Как есть, наш! Вот только язык длинноват.

Это прозвучало неожиданно холодно и почти угрожающе. Юрий хмыкнул. Таким Самойлов нравился ему больше. Интересно, подумал Юрий, он что же, всерьез намерен сцепиться с чеченцами? За каким чертом ему это надо? Его и так неплохо кормят… А он ведет себя как человек, занятый сколачиванием боевой организации и намеренный в ближайшее время перейти от слов к делу.

Зачем ему это? Сидел бы себе в кабинетике за письменным столом, жег лампу под зеленым абажуром и перелистывал собрание собственных сочинений. Зачем ему эти разборки с чеченами? Жить ему, что ли, надоело? Или он просто треплется, цену себе набивает? Ордена и премии можно купить, а вот уважение и тем более политический вес – тут никаких денег не хватит. Может, в этом все дело? Покривляется, помашет ручонками, покричит про муки богоизбранного народа – глядишь, и пролезет в Думу. И будет четыре года дурака валять…

Самойлов завозился на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее, словно ему что-то мешало, негромко выругался, полез за пазуху (машина при этом снова опасно вильнула), рывком вытащил оттуда зацепившийся за что-то пистолет и рукояткой вперед протянул его Юрию.

– Мешает, зараза, – сказал он. – Сунь в бардачок.

Юрий молча взял у него пистолет, чтобы он побыстрее вернул руку на руль.