Графиня Козель

– Гойм, король ждет ответа, – напомнил Вицтум.

– Ответ и так ясен, – сказал Гойм. – Не издевательство ли, сперва сорвать с человека одежду, а потом, грозя ему палкой, спрашивать, можно ли взять ее себе? Так вот, дорогой зять, передай его величеству, что я премного благодарен ему за то, что он освободил меня от такой обузы, как моя жена, что я согласен на все; что я рад, счастлив, весел и целую его королевские персты. Ведь это немалая честь – принести в дар королю плод, который ты сам уже надкусил… ха, ха!

– Может, выпьешь холодной воды? – прошептал Вицтум, берясь за шляпу.

Он сочувственно пожал Гойму руку.

– Поверь, – добавил Вицтум вполголоса, – ты благодаря жене еще в лучшем положении, чем другие в таких случаях. Я скажу королю, что ты согласен. Успокойся и перестань горевать.

Вицтуму вспомнился, видно, случай из собственной жизни: жену его, сестру Гойма, король в свое время тоже удостоил, ненадолго, правда, своей благосклонности.

Август ждал ответа Гойма у себя в замке, но, потеряв терпение, приказал отнести себя в дом Гойма, где сразу же прошел в апартаменты Анны.

Вицтум собрался было уже ехать в замок, когда ему сказали, что король ждет его здесь. По виду и улыбке своего фаворита король понял, что Гойм упорствовать не будет. Прелестная Анна, волнуясь, подбежала к послу.

– Вы оказались счастливее меня, граф?

– Счастливей вас никто быть не может, – ответил, кланяясь, Вицтум, – но я был терпеливее, дал Гойму излить свое негодование, а потом он на все согласился.

Черные глаза Анны засияли радостью, она чуть не кинулась Вицтуму на шею.

– Вы принесли мне свободу и счастье, граф, не знаю, как отблагодарить вас.

На столике стояла золотая табакерка, Анна схватила ее и протянула Вицтуму.

Но подошедший к ним король увидел это и резко вырвал табакерку из рук Вицтума. В табакерку был вправлен миниатюрный портрет Анны, сделанный несколько лет тому назад.

– Прошу прощения, – воскликнул король, – но это слишком много для тебя, Вицтум, по королевскому праву я конфискую табакерку, а взамен дарю тебе двадцать тысяч талеров: этот портрет никому, кроме меня, принадлежать не может.

Анна бросилась королю на шею.

На другой день в консистории граф и графиня Гойм заявили о разводе через своих уполномоченных; королевский указ ускорил обнародование решения консистории, и оно через два дня висело уже на всех площадях, зданиях и в публичных местах, как того хотела Анна.