Мать королей

– С Сигизмундом у нас заключён союз! – закричал он.

– А он первый его нарушит, когда ему будет нужно, – горячо начал Витовт. – Впрочем, ни ты, ни я не пойдём в Чехию.

Ягайлло закрыл себе руками уши.

– Корибут очень хочет, а мы его сдерживать не обязаны. Пусть идёт…

Король давал ему знаки, чтобы молчал, но Витовт не хотел его слушать.

– Жалко страну… язык почти тот же, что и в Польше, она стремиться к нам, только протянуть руку…

Всё ещё встревоженный король отстронялся руками от слов.

– Они еретики! Неверные! Перед которыми закрывают костёлы.

Они дьяволу служат. Отца папу не признают… они прокляты.

Витовт дивно выкручивал губы.

– А что нам до их веры? – прервал он. – Я в Литве сажаю татар и даю им молиться, как хотят, хоть они Христа не признают; евреев мы везде терпим. Разве мы не должны терпеть тех, кто почитает Христа иначе, чем мы, и давать свободу восхвалять Его, согласно их обычаю?

– Еретики хуже, чем неверные! – воскликнул Ягайлло горячо и с великим страхом.

 – Я слышал это из уст епископов: те Христа не знали, а еретики от Него отступили и от костёла отделяются.

– Это дело ксендзев, не наше, – прервал Витовт, – мы должны возвышать и увеличивать государство, это наша обязанность. Когда Чехией овладеет наш, Корибут, пусть потом твоё духовенство зерно от плевел в них отделяет.

Ягайлло то и дело затыкал уши. Он со страхом поглядывал на двери и вокруг, не подслушивают ли их, вздрагивал. Помимо духовенства, он боялся самого Бога, гневом которого ему угрожали.

Збышек особенно был неумолим в деле гуситов, уговаривая искоренить ересь. Невзирая на это, Витовт настаивал, не уступая. Корибут был готов. Между двумя – Збигневом, который метал молнии в чехов, и литовским князем, который дело веры отделял от земных и хотел расширить государство, Ягайлло, боясь обоих, находился в самом досадном положении. Витовта он не хотел от себя отталкивать из-за брака, в котором тот мог ему помочь, Збигнева же боялся, потому что он постоянно был рядом с ним и над ним, а он представлял и большинство духовенства, и большую часть сенаторов и совета.

В душе старый, уставший король был на стороне мира, не на стороне новой войны, боялся авторитета папы и церкви. По наполовину встревоженному, наполовину утомлённому лицу было видно, что этот разговор мучил его и был неприятен. Он смотрел на Витовта, точно умолял его о жалости. Но именно это состояние Ягайллы склоняло князя к более сильному наступлению.