Время Сигизмунда

Не один сирота-попрошайка шёл в столицу, как в порт, и находил в ней и ежедневное содержание, и обещание более радостного завтра.

Молодости нужно немного, потому что живёт надеждой, будущим и сама собой. Выпрашивая хлеб, бедно скитаясь, жаки были счастливее многих других, а набожная, весёлая песня, праздичный диалог, поздравления, речи, что выходили из их уст, выливались свободно, изображая души, исполненные стоического равнодушия к настоящему, полные надежды в завтрашний день. И не один, не один из этих весёлых детей улиц стал известным человеком, полезным стране и гордостью своей бедной семьи; не один ходил потом в пурпуре и золотой цепочке.

Но вернёмся к нашему путешественнику, которого на каждом шагу встречает помощь, милосердие и неожиданная опека; начиная с кусочка сыра Марциновой, который был радостным предзнаменованием, всё для него складывалось в тысячу раз лучше, чем он мечтал. В его руке уже были деньги, а рядом шли два молодых, как он, бедных, как он, и полных наилучших намерений товарищей.

Они, таща его за собой в глубь города, объясняя ему названия улиц, зданий, нарядов людей, которых встречали, с интересом расспрашивали его сами. Но, отвечая им на вид открыто, на самом деле ребёнок не говорил ничего, вздыхал и как бы специально избегал дальнейших вопросов.

– И откуда ты? – спрашивали они его.

– Издалека, из Руси, не спрашивайте больше, не скажу, не могу поведать.

– Сирота?

– Сирота! О! Наибеднейший из сирот, так как никого у меня нет на всём широком Божьем свете, никого!

– И ничего? – добавил Павлик.

– Кроме этой сукманки и пары рубах, кроме моей печали и одиночества.

– А кто тебя сюда прислал?

– Кто? Бог. Что-то мне постоянно шептало на ухо: иди в Краков, иди, там учёбу и хлеб найдёшь. И пошёл, и пришёл, как видите.

А потом вздохнул снова.

– Что же ты думаешь предпринять?

– На что Бог вдохновит. Запишусь в школу; буду служить за хлеб насущный и учиться.

– Однако мы так все делаем! Но найдёшь ли службу? Заработаешь ли хлеб? Как запишешься в школу?

– А! Я сам этого не знаю!

– Слушай-ка, – сказал Павел, – что ты умеешь?

– Я? Почти ничего.

– Но всё-таки что-то умеешь?

– Немного, брат, очень немного.

– Ты, должно быть, где-нибудь ходил в школу, хотя бы к какому-нибудь сельскому учителю.

– В школу? Нет. Но учился.

– Где же ты учился?

– Сам, сам немного учился, немного люди помогали. Один старый ксендз.

– Умеешь читать?

– По-польски и по-латыни.

– О! И по-латыни.