Время Сигизмунда

– Чего хочешь?

– Слушай-ка, ты не глупый, из твоих глаз смотрит благоразумие. Вытаращи глаза наверх, видишь, что там на полке?

– Что же? Сыры! – сказал Мацек.

– Лезь за ними и достань мне их.

– Разве они твои?

– Глупый! Если бы были мои, я бы сам за ними пошёл.

– А если чужие, зачем хочешь их достать?

– Это для жака счастливый случай.

– Лезь сам за ними.

Урвис, который не привык к непослушанию, поглядел прямо остро в глаза Мацку, потом прыснул смехом.

– Ты ещё беанус?

– Ведь вы же меня очистили.

– Видать, нехорошо, потому что осёл, как и был. Лезь за сырами, они нужны мне.

– Иди сам за ними.

– Будешь меня слушать, или нет? – воскликнул Урвис, подходя с кулаком к Мацку.

– Нет, – сказал мальчик, бледнея, – послушаю, кого следует, и в чём-нибудь приличном, но не там, где речь идёт о краже.

– Что? Ты будешь меня жуликом делать?

– Я? Ты сам им стал!

На эти слова Урвис должен был броситься на сироту, когда сильный шум во дворе, объявляющий окончание битвы двух свирепых петухов, привлёк его внимание.

Он встал на цыпочки, поглядел и, погрозив кулаком товарищу, побежал, проталкиваясь через толпу, в середину.

– Отплачу тебе в добрый час! – бормотал он на бегу. – И научу послушанию!

Битвы петухов уже приближались к концу. Покалеченные крылатые бойцы лежали на земле, некоторые, мёртвые, кверху брюхом, с подвёрнутыми ногами и окровавленной шеей, упокоились навсегда. Шапка, в которую складывали ставки, была полна мелкой монеты разного вида.

Последняя пара танцевала на окровавленном песке, нанося удары клювом тем сильнее, чем дольше этого ожидала. Разгорячённые зрители удваивали заклады, спорили и кричали. Белый петух, первый победитель, погиб. Оставшийся последний триумфатор, убранный лентами, поднятый вверх, с криками, песнями был показан толпе, которая приветствовал его аплодисментами.

– А теперь в гостиницу! – воскликнули жаки, собирая выигранные деньги.

– В гостиницу!

V

Братство милосердия

В толпе, которая в эти минуты через все отверстия живо начала отплывать из дома и разливаться по улице, Мацек, окружённый студентами, товарищами, несомый этой волной, подошёл к воротам.

Но тут почувствовал, что его схватили за руку, и голос, от которого он вздрогнул, шепнул ему на ухо:

– Подожди.

Живей, чем когда-либо, Мацек обернулся, заметил жещину, которая, взяв его за епанчу, потянула назад, внимательно оглядываясь, смотрит ли кто-нибудь.