Время Сигизмунда

– Не спеши спрашивать! Лучше тебе о том не знать, – тихо отвечала нищенка, – чем позже узнаешь, тем лучше для тебя. Это тайна слёз, не спрашивай меня о ней, однако, ты её узнаешь. Но скажи мне, скажи, – прибавила она живо, – тут, в Кракове, никто тебя не расспрашивал, не зацеплял, не старался приблизиться к тебе?

– Конечно, Агата, конечно… Я молился ещё и плакал, увидев издалека Краков, когда мне уже незнакомые люди милосердием и милостыней начали приветствовать. Я принял это за доброе предзнаменование.

Какая-то женщина, горожанка, дала мне сыр и кусочек хлеба, сразу потом получил милостыню от незнакомого шляхтича, которого сегодня встретил, и снова он меня одарил, а что больше, давал какие-то предостережния.

– Кто же он? Кто такой? – живо спросила женщина. – Молодой? Старый?

– Старый, седеющий. Русин, кажется, его называют Чурило.

Женщина сказала себе:

– Теперь я знаю.

– А ещё? – спросила она. – Больше никто тебя не спрашивал?

– Еврей, которого вы видели и которого мне шляхтич велел остерегаться.

– Остерегайся его, дитя моё, остерегайся, прошу. Что он тебе говорил теперь?

– Велел мне прийти к нему.

– Не ходи к нему, не ходи к нему! – добавила она живо. – Избегай его.

И, говоря себе, она встала:

– Они ему уже заплатили, они поджидают сироту! Бедный ребёнок!

– Кто они, Агата?

– О! Не спрашивай меня, не спрашивай! Но слушай. Ты знаешь, что сюда я пришла к тебе, чтобы присматривать за моим ребёнком, которому поклялась быть матерью.

И останусь в Кракове, чтобы тебя оберегать.

– От кого, Агата?

– О! Не спрашивай, не спрашивай… Если с тобой приключится что-нибудь плохое, если тебе будут нужны совет или помощь, приходи ко мне, приходи. Я буду сидеть у костёла Девы Марии.

– Просить милостыню?

– Да, просить милостыню, дитя моё, для тебя и за себя. Найдёшь у меня помощь, найдёшь хлеб, найдёшь грош всегда. Мне так немного нужно, а ты так молод. Ты не пачкайся, прося на хлеб, будешь его иметь от меня, будь спокоен! Будет он у тебя, хотя бы мне пришлось красть!

Последние слова она выговорила с экзальтацией, схватила палку и хотела уходить.

Мацек её задержал.

– Разве я мог бы жить твоей работой! Но я в этом не нуждаюсь; верь мне, Агата, люди тут честные и песнь жака скорее молитвы выпросит хлеб и еду.

– Но я не хочу, чтобы ты попрошайничал!

– Мы так все живём.

– Все пусть так живут, но не ты.