Время Сигизмунда

Как раз на эти слова вошёл еврей и позвал:

– Лагус!

Дед, который, сидя на полу, оперевшись на лавку, с заинтересованностью слушал рассказ, поднялся, дабы посмотреть, кто его зовёт, а, увидев кампсора, дал ему знак рукой и вышел к нему.

Оба потом спешно удалились от шиночки пани Крачковой и между ними зывязалась следующая беседа:

– Слушай, Лагус, ты не забыл дороги в Венгрию?

– Я? А как вы хотели, чтобы я её забыл, не так это давно.

– Недавно, правда, как провожали цыган и краденных коней туда, и были пойманы.

– Зачем это вспоминать, мой ребе (учитель)?

– А нужно вспомнить, – добросил еврей, – потому что должен.

– Ну, ну, я помню.

– Ну вот, я тебя сам хочу выслать в Венгрию.

– С чем, с кем, зачем? Вы? Уж не с краденным конём?

– Лучше, потому что, может, с краденным ребёнком.

– Гм? Христианским?

– Хотя у него ни жизни, ни веры отобрать не думаю, и я его не высылаю, а только помогаю.

Он пожал плечами.

– За деньги, – сказал Лагус.

– Разумеется, за деньги, и вы также не бесплатно пойдёте.

– Само собой.

– Я вам укажу место, куда его под расписку отдадите, а, вернувшись, получите что вам причитается.

– Что это за ребёнок? – спросил Лагус.

– Тебе на что знать? Ребёнок… достаточно… Не нужно. Потерять его не хотят, только вышлют. Вот, это всё.

– Скажите мне, однако, что это за ребёнок, потому что, кто вас знает, не повесят ли за это, а мне уж не хотелось бы на старости лет.

– Ну, это и молодому ещё горше не хочется.

– Старый предпочитает спокойствие, – сказал Лагус, – человеку уже не в Венгрию ходить, а лучше под костёлом лежать с протянутой рукой.

Не сегодня-завтра затянутся мои раны, которые оставили на моих ногах лютик и волчье лыко, только и сыплется милостыня и без Венгрии. Что же это за ребёнок, пане ребе?

– Что тебе об этом знать? Я тебе на руки отдам, а ты, как бывало, коня поведёшь.

– Много ему лет? – спросил Лагус, глядя в глаза еврею.

– Ну, ребёнок… четырнадцати-пятнадцати лет.

– И болтает мне о ребёнке! Это юноша.

– Юноша и ребёнок – всё одно.

– Ребёнка на руках понесёшь, а такого хлопца как вести?

– О! Ва! За руку, а хоть бы связав.

– Тогда люди увидят.

– Какой ты глупый, Лагус, – сказал еврей, отворачиваясь, – он должен пойти с тобой по доброй воле.

– Ну, тогда зачем же его вести?

– Один он не сможет, – сказал Хахнгольд насмешливо.

– А захочет ли он пойти добровольно?

– Я научу тебя, что ты должен говорить.