Кроссворд для Слепого

– Ты чем, Василий, заняться сегодня думал? – спросил Федор Филиппович.

– Ничем, – признался шофер. – Просто отдохнуть собирался, поваляться, телевизор посмотреть.

– Вот если бы ты с дочкой в цирк собрался, – назидательно сказал генерал, – я бы тебя отпустил. А теперь ждать придется.

Шофер не обиделся, знал, это своего рода игра. Сказал бы, что с дочкой в цирк идет, Потапчук бы ответил: «Ничего, пусть жена с ней сходит. Женщине приятно на публике показаться».

– Жди здесь.

– Сколько ждать придется?

– Может, полчаса, а может, и все восемь.

Генерал бросил в портфель папку, полученную от замдиректора ФСБ, и, старясь держаться подтянутым, распрямив плечи, перешел улицу. Это наедине с самим собой Федор Филиппович мог позволить расслабиться, с подчиненными же он держал себя так, будто его не могли одолеть никакие болезни.

Служебная квартира Сиверова располагалась в старом жилом доме. Жильцы подъезда знали лишь, что в ней находится мастерская какого-то художника. Глеба Сиверова можно было представлять кем угодно – художником, журналистом, рабочим, писателем.

Он обладал универсальным лицом, в котором каждый был волен разглядеть что угодно: один интеллектуала, другой недалекого рубаху-парня, третий ловеласа. Скажи кому-нибудь, что Глеб – преступник, отсидевший десять лет за убийство, поверили бы и этому. Такая внешность удобна – захочешь, на тебя обратят внимание, а пожелаешь – никто тебя и не заметит. Своеобразная шапка-невидимка.

Потапчук преодолел шесть высоких этажей без единой передышки и, остановившись у металлической двери, прислушался к биению сердца.

– Входите, Федор Филиппович, – уже из коридора на генерала пахнул чудесный аромат свежесваренного кофе, дым дорогих сигарет. Слышна была музыка.

– Снова Вагнер? – Потапчук снял солнцезащитные очки и, поскольку это было единственное, с чем он пожелал расстаться, положил их на полку вешалки.

– На этот раз Верди.

– Никогда отличать их не научусь.

– Вам это и не надо.

Генерал прошел в большую комнату.

Она многим напоминала мастерскую художника, если не считать, что в ней не было ни единого холста, ни единой картины. Подиум, застланный полотном, лампы, укрепленные на кронштейнах, ими при желании можно было высветить любую точку помещения. Компьютер, немного книг на деревянной полке и, конечно же, музыкальный центр и стойка для компакт-дисков.

– Ты бы для приличия хотя бы этот, как его… – пытался припомнить генерал, – поставил.