Последнее купе

– Москва… В сторону Москвы.

В трубке что-то шуршало, пиликало, слышалось далекое эхо разговоров на параллельных линиях. Девушка снова возникла в эфире:

– Поезд сто восемьдесят три, «Сочи – Мурманск», прибывает в час пятнадцать минут ночи. Стоянка десять минут.

– Мне нужно место в спальном вагоне, девушка, – сказал Жора. – Посмотрите, есть что- нибудь?

– В таких поездах СВ не бывает. Если вам до Москвы, то можете подождать туапсинский состав, он…

– Нет. Тогда верхнее купейное, – Жора подумав секунду, добавил: – Или лучше четыре места в одном купе.

– В шестом вагоне заявлена бронь до Романова, если это купе не выкупят до прибытия поезда – считайте, оно полностью в вашем распоряжении. Счастливого пути.

– Спасибо.

На часах 23.50. Жора закурил и стал ждать, когда отец дочистит свою вонючую трубку и отправится баиньки.

Сочи – Мурманск, думал Жора. Все складывается один к одному. Выродок, дармоед. Двоюродный брат Павлушенька. Мурманск, Мурманск.

Подумать только. Отец сам подсказал ему решение.

Без нескольких минут двенадцать погас электрический свет, падающий на траву из окна кухни.

В 00.10 затихли последние звуки в спальне.

Жора взял фонарь, спустился вниз. На кухне еще витал запах трубочного табака, остывший ужин нетронутым стоял на столе. Жора нашарил подвесной шкафчик на правой стене, здесь стоят банки с крупами, макаронами и специями. Он взял со стола нож и просунул между шкафчиком и стеной, затем подцепил шкафчик пальцами и потянул на себя, словно крышку врезанного в стену люка.

В стене за шкафчиком находится один из отцовских загашников – он был здесь, по-видимому, с самого начала и задумывался как неотъемлемая часть архитектурного проекта.

Жора принялся шарить рукой.

Третья сверху, вторая справа плитка – она легко поворачивается на шарнире. Внутри… ого. Что-то плещется. «Де Монталь», арманьяк, тридцать девятый год. Кучу денег, наверное, отвалил папан. Жора осторожно поставил бутылку на стол.

Так, что дальше? Бумаги, какие-то документы, любительские фото с неровно обрезанными краями, бабы и мужики в чем мать родила, вальпургиева ночь – сослуживцы, что ли, из ПО «Резопласт»? Рассматривать некогда, рука затекла.

Деньги. Есть. Сто девяносто пять долларов в конверте, затертые какие-то, жалкие банкноты. Жора залез рукой дальше, обшарил все углы – пусто. Ну и ладно, и то хлеб.

Он сунул деньги в карман.