Русская княжна Мария. Рукопись Платона

Дьявол! Почему я не схватил хотя бы пригоршню монет вместо этого бесполезного клочка? Они пригодились бы мне больше!

– Что же это был за клочок? – спросил священник, снова проявляя живой интерес к затянувшейся беседе.

– Обыкновенный клочок грязного пергамента с выцветшими от времени буквами, – отвечал калека. – Мне показалось, что это был обрывок какого-то греческого текста, но по мне что греческий, что китайский – все равно. Да вот он, не угодно ли взглянуть?

Он порылся уцелевшей рукой в кармане своего грязного мундира и положил перед иезуитом крошечный обрывок пергамента, такой мятый и грязный, что его легко было принять за прошлогодний дубовый листок, перезимовавший под снегом.

Святой отец осторожно двумя пальцами взял липкий от грязи лоскуток и поднес его к самым глазам, силясь разобрать написанное.

– «…ократе…», – прочел он вслух и пожал плечами. – Да, богатой добычей это не назовешь. Любопытно, что бы это могло означать? «Ократе»… Это, несомненно, часть какого-то слова, но вот какого именно? Так вы говорите, пергамент лежал в сундуке с золотом?

Калека вдруг рассмеялся, показав редкие гнилые зубы.

– Пустое, святой отец, – сказал он. – Да, там уйма золота, и у вас на одну руку и одну ногу больше, чем у меня. Но золото лежит в подземелье Смоленского кремля, и мне было бы чертовски любопытно узнать, как вы намерены его оттуда добыть.

Отец-иезуит медленно покачал головой, не отрывая глаз от грязного обрывка пергамента, который все еще сжимал между большим и указательным пальцами.

Внезапно глаза его расширились, пергамент задрожал, как осиновый листок на ветру.

– Ократе, – повторил он. – Слава Всевышнему! Ну конечно же!

– Я вижу, святой отец, что для вас этот клочок значит намного больше, чем для меня, – с насмешкой заметил калека. – Что ж, возьмите его себе. Мне он все равно не понадобится.

– Благодарю вас, сын мой, – сказал иезуит, живо пряча обрывок пергамента в карман. – Я благодарю вас от лица святой католической церкви. Вы действительно сослужили святому престолу немалую службу – по крайней мере, мне так кажется.

Вам удалось принести в этот мир послание, которое, смею надеяться, будет способствовать укреплению истинной веры и посрамлению еретиков.

– Вот как? – равнодушно заметил калека, затягиваясь трубкой. – Ну, тогда я почти святой! Скажите, святой отец, может быть, в связи с этим мне выйдет послабление?..

Он ткнул изгрызенным чубуком трубки в сторону двери, поясняя свою мысль.

Иезуит чопорно поджал губы.