Русская княжна Мария. Рукопись Платона

Нам твоей крови не надобно.

– Я не батюшка, – кротко поправил его странник, половчее перехватывая посох. – Я сложил с себя сан, ибо грешен превыше всякого разумения. Ступайте себе, православные, не вводите во искушение!

– А коли не батюшка, так и вовсе хорошо, – сказал второй разбойник, пробуя заскорузлой подушечкой большого пальца лезвие топора. – Расстрига, значит? Давай, расстрига, разувайся, а то ведь и помолиться не успеешь. Так и заявишься к святому Петру со всеми своими грехами. То-то он тебя коленкой под зад с неба наладит! Так и полетишь вверх тормашками в самое пекло.

Тебя уж там, видать, заждались.

Тон у него был ернический, и странник понял, что миром дело не кончится. Нет, не кончится, даже если он отдаст этим двоим все до последней нитки и останется в костюме Адама. Им ведь тряпье его не так и нужно. Им покуражиться охота, особенно этому, с топором…

– Не берите грех на душу, православные, – сказал он негромко, но твердо. – Коли есть хотите, так я поделюсь, чем Бог послал. А коли вы, как звери лесные, крови алчете, так тут вам ничего не обломится, окромя одних неприятностей.

Так что не доводите до греха, ступайте себе, откуда пришли. Котомка моя вам без надобности, а сапоги мне и самому пригодятся, потому как дорога у меня впереди, чую, длинная.

– Кончилась твоя дорога, расстрига, – просипел разбойник с топором, которого миролюбивая речь странника ни в чем не убедила.

Нападать первым страннику не хотелось: он не стремился взять на душу еще один грех. Однако и церемониться с грабителями плечистый расстрига не собирался.

– Посмотрим, православные, – сказал он, выставляя перед собою посох заостренным концом вперед, как копье. – Поглядим. А только шли бы вы с миром, ей-богу, не то окрещу я вас, как святой Владимир язычников крестил.

– Это как же? – играя топором, поинтересовался один из грабителей и подступил поближе.

– А вот возьму за ноги, да головой в речку, – пообещал странник. – Выплывешь – считай, от грехов очистился, а потопнешь – пеняй на себя. А уж я постараюсь, чтобы ты не выплыл.

– Веселый поп, – заметил бородач с тесаком и вдруг, ничего не говоря, змеиным движением метнулся вперед, норовя пырнуть расстригу в живот.

Этот прием был у него отработан до автоматизма, и разбойник очень удивился, когда его тесак вместо живота расстриги с глухим стуком воткнулся в ствол дерева. В следующее мгновение странник, каким-то непонятным образом очутившийся у него за спиной, перетянул его своим посохом поперек хребта.