Русская княжна Мария. Рукопись Платона

Может, подрясник-то твой как раз с одного из них снят!

– Вот дурень-то! – теряя терпение, воскликнул расстрига. – Как есть дурень, прости меня, Господи! На, читай!

Он просунул в приоткрытое окошко какую-то сложенную вчетверо бумагу, но привратник на нее даже не взглянул.

– Мы грамоте не обучены, – простонал он, роя ногами землю в безуспешных попытках закрыть окошко.

– Оно и к лучшему, – сказал расстрига. – Тебе, дураку, таких вещей знать не надобно. Снеси эту бумагу отцу-настоятелю, да поживее.

– Сей момент, разбежался, – пропыхтел монах.

 – Нашел себе гонца! Отец-настоятель, небось, уже ко сну отошел. Стану я его из-за тебя, бродяги, беспокоить!

– Бумагу возьми, – спокойно повторил странник. – Я тут подожду, покуда ты бегать будешь. А не побежишь – помяни мое слово: не миновать тебе епитимьи, да такой, что небо с овчинку покажется! И что ты за человек? Креста на тебе нет, ей-богу! Меня самого чуть не зарезали у самых ваших ворот, а тут еще ты! Ну, чего таращишься? Сам бежать не хочешь, так кликни брата, который на ногу полегче!

С этими словами он бросил бумагу в окошко и отпустил створку, которая с громким стуком захлопнулась.

Качая головой и бормоча какие-то слова, звучавшие как ругательства, расстрига отошел от ворот и присел прямо на землю. Порывшись в котомке, он извлек оттуда черствую горбушку и принялся жевать ее всухомятку. Зубы у него были на редкость крепкие и жутковато белели в темноте, когда он вонзал их в подсохшую корку.

Расстрига едва успел проглотить последний кусок и стряхнуть с бороды крошки, когда за воротами послышалась какая-то возня.

Лязгнул отодвигаемый засов, и калитка распахнулась, бесшумно повернувшись на хорошо смазанных кованых петлях. В проеме возникла тучная фигура привратника.

– Заходи, странник, – проворчал он. – И что только в этой твоей бумаге написано?

– Что, брат, схлопотал епитимью? – усмехнулся расстрига, пригибая голову, чтобы пройти в низкую калитку. – Предупреждал ведь я тебя: не гневи Господа! А ты уперся как баран… Да, вот что, брат: там, на дороге, покойник лежит, надо бы его похоронить по христианскому обычаю.

– Разберемся, – пообещал монах, запирая за ним калитку. – Завтра, как солнце встанет, непременно разберемся. А кто таков?

– Разбойник, – сказал расстрига, – лихой человек. Что-то в ваших лесах и впрямь неспокойно.

– Место бойкое, торговое, вот народец и балует, – объяснил монах. – Никакой управы на них, нехристей, нету! Да ты ступай, ступай. Отец-настоятель ждет.