Русская княжна Мария. Рукопись Платона

– Простите, пан Станислав, – сказал он, беспощадно грызя кончик сигары. – Прости и ты, Пауль. Боюсь, я несколько забылся и наговорил лишнего.

– Главное, чтобы ты не забылся в Петербурге, – неожиданно становясь серьезным, заметил Хесс. – Доннерветтер, им ведь только того и надо! Такие, как ты – молодые, отважные, родовитые, сказочно богатые и всеми уважаемые, – всегда опасны для властей, и власти только ждут повода, чтобы упрятать их подальше. Так не давай им этого повода! Майн готт, как порою несправедлива жизнь!

– Несправедлива не жизнь, а люди, – возразил Вацлав.

 – Однако для воспитанника отцов-иезуитов ты ведешь чересчур смелые речи. Не забывай, мы находимся на территории империи. Здесь и у стен могут быть уши.

– Ясновельможный пан напрасно так говорит, – обиделся Понятовский. – Я целиком на вашей стороне.

– Простите великодушно, пан Станислав, – сказал Вацлав, – я вовсе не имел в виду вас.

И потом, что значит – на нашей стороне? Здесь никто не намерен составлять политический заговор.

– И, быть может, напрасно, – тихо заметил Хесс.

Огинский посмотрел на него с легким недоумением и пожал плечами.

– Быть может, – сказал он. – Но я еще не готов к такому разговору, да и не знаю, буду ли готов когда-нибудь. Повторяю, Пауль, я не желаю об этом говорить. Неужто мы не можем найти иной, более занимательной темы для застольной беседы?

– Изволь, – сдался Хесс.

 – Так ты, выходит, едешь в Петербург? И, верно, через Псков…

– Верно, – сказал Вацлав. – Так получится короче, а у меня нет ни малейшего желания затягивать это путешествие.

– Жаль. Честно говоря, узнав, что ты здесь, я обрадовался. Мне показалось, что я обрел прекрасного попутчика. Что ж, видно, не судьба. Я еду в Смоленск, а это много южнее Пскова. Скоро наши дороги разойдутся – увы, увы! Если, конечно, ты не захочешь сделать небольшой крюк просто для поддержания компании, – добавил он с хитрецой, лукаво улыбаясь Вацлаву.

Огинский помедлил с ответом. Он положил в пепельницу потухшую сигару с изгрызенным концом и сразу же закурил новую, отметив про себя, что, кажется, обзавелся новой дурной привычкой – жевать сигары. Первым его побуждением было ответить на предложение Хесса решительным отказом.