Слепой. Антикварное золото

Так сказать, укрепит его хваленые моральные принципы… Тем более что процедура, в результате которой серьга попала на Петровку, была стандартная, хорошо знакомая всякому, кто имел отношение к купле-продаже антиквариата.

– Попала эта вещица к нам очень просто, – сказал он, наконец преодолев искушение закурить еще одну сигарету. – Ее пытались сдать в антикварный магазин. Владелец магазина, поставленный в известность о приключившейся с вами неприятности, позвонил нам, поскольку данный предмет показался ему весьма ценным и… э… ну, словом, по-настоящему старым.

– Xa! – отреагировал Петр Самсонович. – Ха-ха!

– Мы задержали человека, пытавшегося продать серьгу, до выяснения обстоятельств, – закончил Ромашов, – и допросили.

– И что он вам сказал? – иронически поинтересовался Степаниди.

– Что эта серьга принадлежала его бабке, – сообщил Ромашов. – Вторая-де потерялась много лет назад, а эта хранилась дома как семейная реликвия…

– Ха! – опять воскликнул Степаниди.

 – А как звали его бабку, вы не спросили?

– Не уверен, что это имеет отношение к делу, – осторожно заметил подполковник Ромашов.

– Еще как имеет! – заверил его коллекционер. – Судя по этому предмету, – он снова схватил со стола серьгу и повертел ее перед глазами, – судя по этой семейной реликвии, бабку вашего задержанного вполне могли звать Еленой Прекрасной.

– Простите? – механически переспросил подполковник.

В первый момент он действительно не понял, что имеет в виду собеседник. Это имя – Елена Прекрасная – вызвало у него ассоциации с народными сказками о Василисе Премудрой, Марье-Искуснице и тому подобных персонажах, вплоть до Царевны-Лягушки. Слова Степаниди прозвучали как неуместная шутка, и Ромашов не раздражился лишь потому, что давно усвоил: чувство юмора у каждого свое, и то, что кому-то кажется весьма остроумным высказыванием, собеседнику зачастую представляется бессмысленным набором слов.

Ему самому не раз доводилось растолковывать друзьям и знакомым – неглупым, наделенным чувством юмора людям – смысл своих собственных шуток. Они, эти шутки, не были ни чересчур плоскими, ни, наоборот, слишком сложными для восприятия; они просто отражали свойственный Ромашову склад ума, который не всегда был таким же, как у его слушателей.