Сожженные мосты

Я предоставлю вам – в разумных, конечно, пределах – ресурсы, если у вас возникнет в них нужда. Во всем остальном – вы вольны действовать так, как подскажет вам ваша офицерская честь и ваш долг перед Родиной.

Несмотря на то что вариант действий был наилучшим – без мелочного контроля, – все равно отчего-то мне стало неприятно.

– Вопрос третий. Как я должен передавать вам информацию?

– Вопрос своевременный.

Путилов порылся в одном из многочисленных ящиков письменного стола, перебросил мне через стол нечто, сильно напоминающее флэш-карту для хранения данных.

– Система шифрования последнего поколения. Ключ на 2048 бит. Подсоединяете к любому персональному компьютеру, отправляете по стандартной почтовой программе все, что считаете нужным. Процедура связи – там же. Уничтожать ничего не надо, система сама позаботится об уничтожении. Восстановить информацию без второй, точно такой же карты – невозможно, сложно даже отследить факт передачи зашифрованной информации. Не теряйте.

И удачи вам, господин Воронцов…

27 мая 2002 года

Персия, Тегеран

Голубой дворец

Начальник САВАК, генерал Тимур, назначенный на эту должность меньше недели назад, выбрался из черного штабного лимузина, остановившегося в паре сотен метров от парадной лестницы. Одернул китель, мельком осмотрел себя – шах не любил разгильдяйства. Взяв под руку кожаную папку, широко зашагал по мраморным ступеням парадного входа дворца, отчетливо ощущая, как перекрестье оптического прицела – наверное, не одного – замерло на нем.

Да, те люди, которые сейчас целились в него, они были его подчиненными, но если поступит приказ или он сделает нечто подозрительное, они застрелят его так же легко, как хозяйка сбивает газетой муху со стены. Никогда и никого шах не наказал за излишнее усердие в охране собственной персоны, что бы этот человек ни сделал.

Генерал Тимур шел на прием к шаху, тая в душе страх. Страх – вот чего было в избытке в этой стране. Страх – вот орудие власти, универсальное, не дающее сбоев.

Кем бы ты ни был, какого бы ты положения ни достиг – однажды ночью ты мог пропасть точно так же, как до тебя пропадали другие. Это уже стало нормой. Не видеть, не говорить, даже не помнить. Никто в Персии не знал, кто будет следующим, на кого упадет взгляд диктатора. Никто не мог чувствовать себя в безопасности, никто не мог знать, есть ли за ним вина – или нет. Персия не была единой страной, в ней были две страны.