Сожженные мосты

Дневная страна жила, трудилась, чему-то радовалась, чем-то огорчалась. И ночная – где над людьми всевластно тяготел страх, где каждый боялся ночного стука в дверь. До рассвета доживали не все, а те, кто дожил, радовались новому дню и продолжали жить. И надеяться, что доживут до следующего рассвета.

На первом же посту охраны генерал Тимур сдал свое оружие – роскошный русский «Орел» с перламутровой рукояткой. Это стало обязательным правилом для всех: ни один человек в присутствии шаха не мог быть вооруженным.

Один из предшественников Тимура очень просто вбил в голову охране, что это правило относится ко всем: когда у него не потребовали сдать пистолет, он достал его сам и расстрелял наряд. Единственным вооруженным человеком в шахских покоях всегда был сам шах – его пистолет назывался «Табанья» и имел сакральный смысл: считалось, что убийство из него угодно Аллаху. На рукоятке было выгравировано: «Воистину, Аллах скор в расчете»[10 - Коран 3:19.]. Не раз и не два шах применял его, однажды даже застрелил посмевшего спорить с ним министра. Это было что-то типа высшего суда, и «Табанья» олицетворяла собой самую большую власть, какую только мог иметь смертный на земле, – власть над жизнью и смертью.

По дороге к шаху генерала останавливали еще три поста – причем на постах стояла как гвардия, так и люди САВАК – и дважды его подвергали тщательному обыску. Пронести что-то в кабинет диктатора при таком режиме было решительно невозможно.

Шах находился в комнате с картами. Это была совершенно особенная комната, одна из стен ее представляла собой искусно выделанную рельефную карту всего мира, вторая – такую же карту, но самой Персии. Там же были и другие карты вкупе с трудами по военному делу. Непонятно почему, но шах любил эту комнату, быть принятым именно в ней на придворном языке означало знак доверия и одобрения. Впрочем, генерал Тимур занимал должность начальника САВАК всего несколько дней – меньше недели – и прогневать шаха ничем не успел.

Войдя в кабинет, генерал поклонился в пояс, как это и было предписано придворным этикетом. Шах – как всегда, в своей темной полувоенной форме – смерил его взглядом.

– Я рад видеть вас, генерал. – Шах не любил норм придворного этикета и в таких случаях сразу переходил к делу. – Надеюсь, вы пришли, чтобы обрадовать меня. В последнее время мои министры меня больше огорчают, чем радуют.