Невская твердыня

Но справедливое совершится!

Он, царь, несокрушимо верит в то.

Никому из следивших за царем вельмож и в голову не могло бы прийти, что царя мучают, терзают мысли о новой войне во имя возвращения утраченных в Ливонии земель…

Иван Васильевич сидел на возвышенном месте суровый, неподвижный, опершись на свой из слоновой кости посох. Голубой с малиновым шитьем парчовый кафтан облекал его высокую, немного сутулую фигуру с высоко поднятой головой. Он совсем не был похож на кающегося грешника, на человека, охваченного смятением и сомнениями.

Вид царя говорил скорее о сознании своей правоты и силы. Пускай седой волос упрямо топорщится из-под его черной бархатной мурмолки, пускай морщины избороздили его лицо и явно обозначилась сутулость, – царь всея Руси Иван Васильевич одинаково загадочен и страшен для своих врагов, как то было и встарь.

По окончании службы Борис Годунов и Богдан Бельский под руки свели царя с возвышения и подвели его к митрополиту под благословение.

– Да пребывает слава и милость Господня над тобою, владыка всех владык! – проговорил митрополит, дрожащею рукою осеняя крестом лицо царя.

Возвращаясь тайным ходом во дворец, царь сказал Годунову и Бельскому, что он снова поедет на Север, чтобы осмотреть, как готовят корабли и снасти для больших переходов морских судов Беломорья. Он, царь, не оставил своей мечты удивить мир тем морским могуществом, которое вскоре обретет Русь на суровых берегах северного Студеного моря.

II

От короля Стефана Батория пришло письмо, которое заставило крепко призадуматься царя Ивана.

Баторий писал – в ответ на государево письмо будто тому, что не родился он, Баторий, королем, он теперь только радуется. Ведь достиг он королевского сана в силу своей доблести и ума. А панами избран так же строго, как избираются папы кардиналами.

На просьбу царя прислать послов Баторий ответил, что пришлет послов в Москву только через сорок лет, а может быть, и через пятьдесят, так как пока ему нет никакой необходимости в этом.

Царь побледнел от гнева.

Он видел явную дерзость со стороны польского короля, однако ему показались очень любопытными слова Батория. И тотчас на его лице появилась улыбка.

– Остер на язык угорский князь! – произнес он. – Остер и разумом силен. Не знавал я ранее таких-то. Муж он необыкновенный…

Царь добавил, будто ему даже нравится, что Баторий не гордится происхождением и родом, а прямо говорит, что он получил королевский сан, как дар за труды, от польских панов.