Невская твердыня

– Ты о чем при царе задумался, Борис? – раздался тихий, прозвучавший подозрительно голос Ивана Васильевича.

– Думаю о хлебе… Народ ждет урожая…

– И я жду его…

Царь, как бы ухватившись за какую-то сокровенную мысль, воскликнул торжествующим голосом:

– Хлеб сильнее всех владык в мире! Чудно!

Помолчав некоторое время, он усмехнулся:

– Мы по вся дни чего-то ждем… Вон мои бояре, почитай, два десятка лет с лишком ждали, когда я умру, а я все жив, пережил многих ожидальщиков. Я тоже ждал, когда же буду править царством… как хочу! А вот видишь… До сей поры жмут меня бояре.

Они переживут еще многих царей. Боярская дума – сила! Разве ее переживешь?! Но то, чего я жду, – будет, будет!

И опять шепотом, едва слышно произнес:

– Боярской думе я вынужден пока поклониться… Вяземский, Басмановы, Грязные, Малюта!.. Царство небесное! Нет уж их! Да и помогли ли бы они царю ныне? Не то время. Их время ушло.

Царь приподнялся и помолился на икону.

– Да. Нагрешила вдосталь моя опричная дружина.

Бог с ней! Жаль Малюту, храбрый и верный был рыцарь. Такие люди на своем куту не умирают. Изрубили его проклятые немцы.

С мягкой грустью в голосе Годунов ответил:

– Позорят его, сыроядцем величают, а того не возьмут в толк, что своею смертью Григорий Лукьяныч пример любви к родине показал… Первый взошел на немецкую крепостную стену, бился до последней капли крови… Пал, как честный, бесстрашный воин. Его смерть охрабрила войско, и крепость была взята… Я слышал злоречие и хихиканье даже по сему случаю.

– А ежели Божья воля явится убрать и меня? То-то шуму будет! И многие из моих ближних вельмож отрекутся от меня… И, как сказано у пророка Ездры: «Возгласят “Аминь!” и, поднявши руки кверху, припадут к земле и поклонятся Господу!» Будут благодарить его, что убрал неугодного им царя. Подойди!

Годунов приблизился к царю.

Царь притянул его за руку к себе.

– Наклонись!.. А царевич Иван как?! – прошептал он ему на ухо. – Не замечал ли чего? Не шатается ли?!

Годунов ответил не сразу.

Задумался.

– Ну, ну! – нетерпеливо дернул его за рукав царь. Щеки Бориса коснулось горячее дыхание царя.

– Нет, великий государь, ничего не замечал. Я – малый чин перед лицом государевой семьи. Мне ли судить?! И думать я боюсь о том. Молю тебя, великий государь, не спрашивай меня о детях своих.

– Полно! Не хитри! Ты что-то знаешь? А?!

– Ничего, милостивый батюшка-государь, не ведаю.