Невская твердыня

Молодое мужественное лицо его раскраснелось.

Иван Васильевич с удивлением следил за Годуновым.

– Говоришь, вырастет?! – прошептал царь. – Вон ты какой!

– Вырастет! – убежденно ответил Борис, отирая пот на лбу, выступивший от чрезмерного волнения. – Вижу, государь, вижу славу нашу!

Иван Васильевич порывисто схватил его за руку:

– Тише!.. Молодой ты! Горячий! Непросто достичь того! Думаю, и впрямь помиримся пока со Стефаном… помиримся… Надо думать – как? «Слава»! Чудно ты сказал!.. Кругом беда, а ты… «слава»! Ты не сильный, а властвовать можешь… Твои честные глаза обманут хоть кого.

А меня не обманешь! Нет! Какая «слава»! Не сделал я того, что заповедано мне! Мой отец, дед осудят меня там, в вышнем мире. Однако спасибо тебе! Ты веришь, ты ждешь славы, ты не склонил головы перед несчастьем. И не склоняй! Мне такой нужен! Царству нашему такие нужны. Мой царевич Иван не таков… И Федор не таков… в одном бушует страсть властолюбия и самодовольства, а любви к труду не вижу, в другом – слабодушие смешалось со страхом и тоской… Он только молится о счастье, не добиваясь его. И не ведая – в чем оно… Не радуют они меня.

– Государь, не мне судить о том. Твои дети – мои владыки; в них твоя царственная кровь. Это ставит их выше нас!

– Они выросли! И чем старше становятся, тем все более я их опасаюсь. Иван вкусил яд властолюбия. Он честолюбец, он избалован мною. И матерью! Моя юница, мой ангел-хранитель, покойная Анастасьюшка, любила его. Она пророчила ему счастливую жизнь без страха, без тоски, без сомнений… Она просила тогда подарить ему шлем и доспехи.

Детский его шлем я берегу. Смотрю на шлем и вспоминаю Анастасию. Нередко и по ночам любуюсь им. Бедная моя, святая моя, царица Анастасия!.. Моя гордая, прекрасная жена! О, сколь много я согрешил перед тобой и ныне грешу! Окаянный я мытарь!

Тяжело дыша, Иван Васильевич вновь сел в кресло. Голова его устало опустилась на грудь. Едва слышно он прошептал:

– Перемирие! Так ли это?!

Годунов отошел к окну, отвернулся, услыхав прерывистый шепот царя.

За окном тихий отдаленный благовест. Наступали сумерки. Кремлевский двор опустел. Вчера один мужик говорил на царевом дворе, что в деревнях хлебами довольны. Годунов вспомнил об этом. Такой невзрачный, маленький, общипанный какой-то мужичонко, а говорит с таким достоинством об урожае. Урожай! Его с трепетом ждет вся Русь. Истомился народ от голода и мора. Обнищал от войны.