Невская твердыня

Сны мне снятся худые… Не приключилось бы чего с тобою?

– Полно! Хуже того, матушка, что есть, уж и не придумаю. Разорили мы войною народ. Дворяне с посошным мужиком сравнялись. Бегут со своей земли, побираются, обнищали, кормиться им нечем… Воровским обычаем многие люди живут, на большие дороги уходят.

– Да что тебе, батюшка?! Бог с ними! Ложись. Приласкай меня. Соскучилась я!

– Глупая! В дни горести, слез, отчаянья и смерти могу ли я не думать о своем народе, о злосчастии дворян?! Государь гоняется за суетными утехами.

Честолюбие одолело старика. Никакая слава человеческая не изгладит пятна, причиненного безумством моего отца… Горе нам, горе!

Царевич Иван схватился обеими руками за голову, в ужасе глядя на жену.

– Успокойся! – поднялась она в тревоге. – Пугаешь меня! Не надо!

– Нет! Нет! Не пугаю!.. Возвышающий себя – унизится – так сказано в Писании… Бедный отец, государь!.. Все наши соседи-короли смеются над ним… Погоди, я пойду к Годунову. Он успокоит меня. Он – мудрый.

Не люблю его, но он… тверд, бесстрашен… Погоди… И государь его любит.

Царевич быстро вышел из опочивальни жены.

VIII

Иван Васильевич велел огласить в Боярской думе извлеченную из сундуков копию донесения германскому императору Рудольфу его посла, некогда посетившего Московское государство, – Иоганна Кобенцля.

Немецкий посол расхваливал московский народ и царя, славил его могущество и даже намекал на замеченное будто бы им доброе расположение русских к латинской церкви.

«Несправедливо считают их врагами нашей веры, – писал он.

 – Так могло быть прежде, ныне же русские любят беседовать о Риме, желают его видеть, знают, что в нем страдали и лежат великие мученики христианства…»

Бояре и посольские дьяки с великим удивлением слушали громогласное чтение дьяком Леонтием Истомой Шевригиным этого, шесть лет назад писанного немецким послом, донесения.

«Чего ради понадобилась государю оная эпистолия? – думали они. – Мало ли всякого вздора пишут иноземцы о Руси?»

Чтение кончилось.

Царь с веселой улыбкой обвел глазами толпу недоумевающих бояр и дьяков.

– Слышали, что говорит о нас немчин?

– Слышали, батюшка-государь, слышали! – ответили бояре.

– Писано то немчином три года спустя после злосчастной ночи, коя была у франков в канун Варфоломея… Мы видели, сколь доблестно святой отец латынской церкви одержал победу над еретиками… Три десятка тысяч невинных душ загубили в едину ночь его попы и богомольцы!..