Невская твердыня

Андрей хвалит царя, молится за него, а за что? Коли собрать всех великих князей прежних – они все вместе столько крови не пролили, сколько один он, прости господи!»

Охима вспомнила, как царь жестоко казнил своего двоюродного брата – князя Старицкого Владимира Андреевича с женою Евдокиею, двумя сыновьями и матерью. Все они были отравлены, а мать утоплена в реке Шексне… Правда, говорили и другое. Никто этого не видел, но только одно известно – что князь, жена его, дети и мать казнены…

В Новгородском походе был Андрей и своими глазами видел, как опричники грабили и убивали новгородских людей… Правда, царь потом отбирал у опричников награбленное и кое-кого наказал, но все же это было… крови много пролито!

«Грех осуждать царя, – думает Охима, – а все же не по душе мне его лютость! О горе, горе! Нет покоя Андрею! Когда же этому конец будет?! Народ ропщет.

Народ голодает. Война не прекращается, а царь никак угомониться не может».

Стало темнеть. Работа выпала из рук. Тоска! Страх перед будущим! На глазах Охимы выступили слезы.

* * *

Из Ярославля прибрели усталые, пропыленные стрельцы во двор Никиты Годунова. Они принесли добрую весть о том, что Никита Васильевич поправляется и скоро вернется домой.

Феоктиста Ивановна прослезилась; накормила, напоила стрельцов, расспросила их про беду, которая случилась с ними, а затем приказала уложить их спать.

В то время, когда мать беседовала со стрельцами, в башенке, где жил Игнатий, делилась радостной вестью с юношей красавица Анна.

Оба обнялись и крепко друг к другу прижались, счастливые, довольные тем, что Никита Васильевич жив и выздоравливает. Правда, их обоих тревожила мысль: как же дальше, когда вернется Никита Васильевич, как же тогда-то они будут встречаться? Но… тут же вдруг хотелось об этом забыть, не думать: ведь вот они вместе, ее теплая щека прижимается к его горячей щеке, ведь вот они так счастливы сейчас, а там… что будет – прочь сомнения! В окно вливается ароматное тепло из сада; сгущаются летние сумерки; стрекочут кузнечики; поет о счастье, о любви предвечерняя тишина.

Но вот внизу послышались шаги матери, Анна вскочила, наскоро поцеловала Игнатия и опрометью бросилась вниз по лестнице в свою светелку.

Наступил вечер. Феоктиста Ивановна вошла к Анне и позвала ее с собой в моленную, чтобы вознести благодарственную молитву Богу о благополучном исходе недуга Никиты Васильевича.

Но только что они кончили молиться, как во дворе появился верховой.