Слепой. Повелитель бурь

Действуя умело и сноровисто, Удодыч окатил бензином валежник, поплескал на траву, на кусты, в последний раз огляделся, проверяя, все ли в порядке, бросил окурок в бензиновую лужу и, повернувшись спиной к взметнувшемуся пламени, двинулся к дороге.

Через некоторое время Иван пришел в себя. Он попытался уползти от обступавшего его со всех сторон огня, но сил не было, они ушли в землю с кровью. Он прополз от силы метра полтора, а потом пламя настигло его. Иван хотел закричать, но звука не получилось. Тогда он потерял сознание, убежав от боли в спасительную темноту.

К тому моменту, когда Удодыч остановил на шоссе попутную машину, Иван Зубов был мертв.

Глава 2

Перед тем как зайти на посадку, самолет плавно развернулся, делая круг и постепенно теряя высоту. Наверху, в неправдоподобно голубом небе, весело сверкало солнце, а снизу расстилалась какая-то серая муть – то ли туман, то ли низкие облака. Глеб, разбуженный призывом стюардессы пристегнуть ремни, сонно поморгал, глядя в иллюминатор, будучи не в силах сообразить, что это за дымка.

Прогноз погоды как будто был благоприятным. Туман? В такое время суток, в такую погоду? Странно…

– Ты смотри, что делается, – сказали позади него.

– Да, – откликнулся другой голос, – леса горят. Горят, горят… Каждый год горят, и никому дела нет.

Окончательно проснувшись, Глеб защелкнул на животе пряжку привязного ремня. Ремень был потертый, с тусклой от долгого употребления оловянной пряжкой и заметно разлохмаченными краями. На матерчатом чехле переднего сиденья красовалось большое жирное пятно.

Смотреть на него почему-то было неприятно. Глеб отвернулся к иллюминатору.

Теперь самолет шел еще ниже, давая возможность убедиться в том, что серая муть, поначалу принятая за туман, оказалась дымом лесного пожара. Дым косматым ватным одеялом застилал землю почти до самого горизонта. Порой в серой дымке встречались просветы, в которых можно было разглядеть то черную щетину леса, то нитку шоссе, то кажущиеся с высоты неправдоподобно ровными квадратики возделанных полей.

Потом промелькнувший ландшафт снова заволакивался непрозрачным серым маревом. Глеб потянул носом: ему почудилось, что в салоне пахнет горелым.

– Ай, что творится! – сказали где-то впереди. – Давно такого не было. Страшное дело – пожар на торфяниках.

Какой-то разговорчивый пассажир, не спрашивая ничьего согласия, принялся пространно и с излишними подробностями излагать, какая это страшная штука – пожар на торфяниках.