Валерий Ободзинский. Цунами советской эстрады

В нашем роду профессоров не было. Мы простые, скромные люди.

Ответ не вполне устраивал. В его-то роду были! Дворяне, купцы, интеллигенция. А он? Он кто?

Валера любил бабушку Домну. Так, как может любить ребёнок мать. Он думал, что если бы жил с ней, то мог стать скромным, трудолюбивым человеком, как она или дедушка Сучков. Однако жизнь на три дома словно раздвинула его мир. Есть простой и понятный мир Домны, есть мир Ободзинских – полный творческого куража, семейных традиций и правил, и есть мир родителей, о котором он ещё плохо понимал.

Однако то, что мама часто потешалась над папой, вызывало в Валере желание быть таким мужчиной, над которым не станут смеяться. Найти себя среди этих миров казалось трудным делом.

Когда в гостях у четы Ободзинских собиралась все дети: Паша, Оля с мужем Виктором и дочками Женей и Таней, Володя с женой Женечкой и сыном Валерой, Маруся с сыном Витей, – Мария Николаевна устраивала концерты. Они пели, играли на пианино, танцевали.

– Мама, спой эту, – просил Володя.

Он страдальчески сводил брови и запевал первым:

–Ты ушва! На свидание к любовнику!

Выходило комично. Все улыбались, а бабушка подхватывала романс. В такие моменты Валере хотелось быть уверенным: он тоже Ободзинский!

Он вскакивал, порывисто шептал Марии Николаевне, что сыграть, и запевал. Причём обязательно что-то необычное, редкое, привлекающее внимание:

– «Brasil, Brasil. Pra mim, pra mim. De-e-eixa, cantar de novo o trovado-o-or…» – «Бразилия, Бразилия… Для меня, для меня снова поёт трубадур.

» – подражал он «королевскому голосу» тенора Франсиско Алвиса.

«Краски Бразилии» произвели впечатление. Ему хлопали, хвалили. Сестра Женечка, младше его на три года, перехватила внимание:

– А хотите, я тоже спою? Хотите?

Дедушка с охотой кивнул:

– Конечно… Спой нам, детка.

– Я из «Золушки» спою, ладно? – тут она с восхищением вспомнила артистичное исполнение Валеры и неуверенно спросила. – Только обычным голосом спеть или дрожащим?

Взрослые засмеялись и с таким же удовольствием, как до того Валеру, теперь слушали Женю.

– Встаньте, дети, встаньте в круг, встаньте в круг… – заливалась сестра. А когда закончила и поклонилась, взрослые зааплодировали.

Почему-то это задело. Разве они спели одинаково? Валера относился к домашним концертам, как к соревнованию. А раз он спел намного лучше, равное внимание казалось неправильным, несправедливым.