Спецназовец. За безупречную службу

 – Ты там часом в ботаники не записался? Что это за завтрак для солдата – пара бутербродов?

– А ты их видел? – парировал Юрий. На самом деле бутерброды были самые обыкновенные, но Быков их действительно не видел, а у Юрия не было настроения ввязываться в диетологический диспут с оппонентом, способным не только убить кулаком быка, но и съесть его после этого целиком, причем в любом, в том числе и сыром виде.

– Другое дело, – удовлетворенно пробасил Ти-Рекс. – Основа любого мероприятия – сытый желудок.

Только я не понял насчет кофе. Ты?.. Утром третьего августа?.. Кофе?!

Юрий улыбнулся: ну да, конечно. А как же! Утром третьего августа всем, кто по праву носит тельник в голубую полоску, полагается лежать пластом и прямо так, лежа, сосать через соломинку из оцинкованного ведра коктейль, состоящий из смешанных в равных пропорциях водки и огуречного рассола. Потому что второе августа – день Ильи-пророка, а заодно и день ВДВ, небесным покровителем которых почти что официально считается данный святой.

– Да и ты, судя по голосу, похмельем не страдаешь, – продолжая улыбаться, заметил он.

– Я – другое дело, – возразил Быков. – Меня ничего не берет, ты же сам знаешь. Да и потом, обстоятельства всякие…

– А эти обстоятельства, часом, не Дарьей Алексеевной зовут? – ехидно осведомился Якушев. – Передавай обстоятельствам привет.

– Поговори у меня! – грозно громыхнул Ти-Рекс и, немедленно сбавив тон, с легким смущением добавил: – Она тебе тоже кланяется.

Так ты что же, так всухомятку и отпраздновал?

– Я, Данилыч, праздновал на работе, – сообщил Якушев.

– Ты ж мне сам звонил, поздравлял…

– Поздравил и дальше стал работать. Что не так-то?

– Да нет, все нормально… Вот же угораздило тебя с этой твоей работой!

Юрий на мгновение прикрыл глаза. В темноте под сомкнутыми веками зажглись, осветив низкий коридор с сырыми кирпичными стенами, тусклые редкие лампы в решетчатых проволочных колпаках, замигали косматые вспышки дульного пламени, и остро, как наяву, потянуло кислым пороховым дымом.

Кто-то плачущим голосом кричал по-арабски – то ли молился, то ли ругался последними словами, в суете и грохоте было не разобрать; кто-то монотонно, на одной ноте, стонал, умоляя его добить – тоже по-арабски, но это Юрий почему-то разобрал и запомнил очень отчетливо.