Имам Шамиль. Том первый. Последняя цитадель

Кто в те поры не слышал в горах воинствующих воззваний глашатая Кавказской войны – Магомеда Ярагского:

«Правоверные братья! К вам обращаюсь я, и да услышите вы все сказанное! Для мусульманина исполнение шариата без газавата не есть спасение. Кто исполняет шариат, должен вооружиться, во что бы то ни стало! Бросить семейство, дом, землю и не щадить самой жизни. Кто последует моему совету, того Аллах в будущей жизни с излишком вознаградит. Истребите урусов, как бешеных собак, освободите мусульман, братьев наших! Если вы будете убиты в сече, – рай вам награда! Если кто убьёт крестоносца и иудея, тому – рай награда!.

.»

Хай, хай… Такие призывы и кличи летели в те годы от горы к горе по всему Кавказу. Иншалла! Такова воля Аллаха! А с ней не дано спорить смертным.

В горах быстро взрослеют. Девочки становятся матерями, а мальчишки – мужчинами-воинами.

В четырнадцать зим – Гобзало уже сам добыл себе первого коня, угнав его из-под носа, рассупонившихся за картами и самоваром конвоиров из маркитанского обоза, что следовал из Герзель-аула в крепость Внезапную.

А уже с пятнадцати, он влился в ряды послушников Газавата под предводительством легендарного земляка аварца Хаджи-Мурата.

С тех самых пор Гобзало ни разу не свернул с единожды выбранной тропы.

То был, по исчислению русских, второй период Кавказской кампании (30-е – 40-е гг.) – самая кровавая и грязная пора мюридизма. «Аллах Акбар!» Гобзало прекрасно помнил: огненная проповедь Кази-муллы и Шамиля тогда безраздельно владела сердцами и шашками Чечни и Дагестана.

Громкие, как пушечные залпы, победы имама Шамиля тех лет, тому порука.

Уо–о–ех–е-ех! История Кавказа в те времена писалась не гусиным пером, а шашкой. Не чернилами, но дымящейся кровью.

* * *

…Рослый, бритоголовый Гобзало, с закинутыми за спину концами башлыка, придержал запаленного скакуна, давая тому отдохнуть. Шаллох рысил теперь легкой грунцой. Доехав до теснины, которая в этот час начинала дышать испарениями, горец бросил цепкий взгляд на высоко черневший острый, как буйволиный рог, выступ скалы и доверительно шепнул на ухо коню, совсем как старому кунаку:

– Б-алагьизе! Смотри, видишь ЧIор? Здесь нам будет дорога.

Там опасно, глаз выколи. Но ты у меня хорошо знаешь тропу. У нас мало времени. Не подведи, брат!

Жеребец, рассыпая алмазные брызги, оправдывая своё имя ЧIор, – стрелой пронесся через бурлящую речушку и, грохоча и чакая по окатистой гальке, стал подниматься по щебнякам на гранитный угор.