Держава

Наверное, и моего сына видел?

– Сын скучает по тебе. Минуточку. Где там вещмешок? – поднявшись, прошёл в угол комнаты, притащив к столу чемодан и, склонившись, раскрыл его. – Вот. Передал тебе собственноручный рисунок самолёта и открытку под названием «Зимний путь». Летнего пути не нашлось, видимо, – протянул Акиму лист с рисунком и открытку.

Чуть не со слезами на глазах прочтя на обратной стороне написанные корявым почерком Максимки строки о том, как он скучает и ждёт отца, Аким бережно убрал рисунок и открытку с нарядным ямщиком на санях, мчащихся по деревенской накатанной дороге с засыпанными снегом крышами домов по краям, во внутренний карман мундира.

– Отец, окромя коньяка передал четыре чарки в виде павловских гренадёрок, а маман – серебряный подстаканник с гравировкой «Война 1914 – 1915», – продемонстрировал вещицу, – а так же десять круглых металлических коробок монпансье с изображением унтер-офицеров лейб-гвардии Павловского полка.

– Берите по одной, господа, а остальные унтерам и фельдфебелям подарю.

– Но это ещё не всё, – покопался в чемодане, выудив оттуда три серебряных портсигара с царскими вензелями на крышках. – Твой папа' велел преподнести сии вещицы лучшим друзьям.

– Вот и берите по портсигару. Отец Захарий не курит, ему лишнюю порцию коньяка в гренадёрскую чарку нальём.

– Господа, если бы вы знали, с какой женщиной я познакомился в Питере, то обзавидовались бы… Шикарная голубоглазая блондинка с пышной причёской, в узкой облегающей юбке, современного стиля «модерн», и громадной шляпе.

– Модерн какой-то облегающий, – возмутился отец Захарий. – Петрарка годами воспевал Лауру, даже во сне не отваживаясь заглянуть ей под подол.

– Об этом история умалчивает, куда Петрарка нос совал. А вы, святой отец, поймёте весь колоритный шик фигуры, когда землемером станете, – урезонил священнослужителя полковник. – В Буффе её встретил, – продолжил воспоминания. – В компании хлыщей сидела, что земгусарами сейчас зовутся. Поменяли, штафирки, чесучовые пиджаки на гимнастёрки, а шляпы на фуражки, и думают, будто из рябчиков в благородных военных превратились.

А сами также торчат на дачах, устраивают концерты и спектакли, манкируя своими обязанностями, и лишь изредка вспоминая, что уже не чиновники, а вроде как находятся на военной службе. На дачах, правда, переодеваются в привычные парусиновые костюмы и соломенные шляпы. Кто пофатоватее – щеголяют в светлых однобортных пиджаках и узких брюках, иногда со штрипками.