Железный поход. Том четвёртый. Волчье эхо

Был полдень, жара стояла невыносимая. Пехота сквозь подметки сапог чувствовала раскаленный щебень старого тракта. Переход из Ташки-чу до Внезапной был не менее тридцати верст. «Цварк, цварк, цварк…» ? гремел монотонно-чугунный шаг егерей; известковая «пудра», взрываемая тысячами ног и копыт, клубилась и дыбилась над раскаленными штыками, лезла в нос и рот, въедалась в мундиры и волосы, так что нельзя было разобрать их цвета; смешанная с потом, она штриховала лица грязью, превращая их в чумазую, однородную плоть.

Воронцов прикрыл от слепящего солнца веки и тут же был захлестнут, заверчен волною всепоглощающего беспокойства. Покуда он сам, по своей воле, шел на риск и гибель, покуда он держал «вожжи судьбы» в собственных руках, ему дышалось легко и на сердце было бравурно… Но сейчас его, командора[44 - Одна из высших степеней рыцарских орденов (фр.).] ? огонь и меч Империи на Кавказе, ? будто бы подменили. И эта ошеломляющая перемена в его душе, в состоянии мысли потрясла графа.

Ему казалось, что он уже не скачет, куда хочет, а его везут ? куда хотят. Не он решает, а за него… и он не вправе сделать даже свободный выбор: жизнь или смерть, как другие… Ему непременно подскажут, направят в нужную колею…

Михаил Семенович снова порывисто обернулся, затем посмотрел на ехавших рядом адъютантов, и они привиделись ему не то золочеными тенями, не то бездушными куклами, ряженными в серебро, как и он сам. Граф урезонивал себя правдой, что все они имеют язык… и не мог! ? все положительно виделись ему немыми; мучился вспомнить их речь, смысл слов, которые они употребляют, и не мог! Рты раскрывались, что-то звучало… потом они кивали друг другу, разъезжались, и снова мелькали тени, и вновь сгущалась пустота.

«Пресятая Троице, помилуй нас… Господи, очисти грехи наша… Владыко, прости беззакония наша… Святый Боже, посети и исцели немощи наша, имени Твоего ради. Господи, помилуй…» ? трижды скрепил молитвой свои уста граф и перекрестился; стало как будто легче.

Безумие отступило.

…Но с каждой новой верстой главнокомандующий Отдельным Кавказским корпусом все более отчетливо осознавал всю опрометчивость и гибельность для русских солдат царского приказа. Но возражать, а более ? не исполнять Высочайшую волю было немыслимо. Не согласиться с Помазанником Божьим ? значило впасть в немилость, а также лишиться того блестящего положения, которого он добивался полвека и которым привык широко пользоваться.