Неоконченный портрет. Сборник рассказов

Какое блаженство и ему, и ей, Настя вся зарделась… Вспомнила как это ж любил делать молодой Василий, как было приятно ей прикосновение его губ к груди и щекотание его мягких пушистых усов. Кровь прилила к лицу, к ушам. Неужто он сейчас совсем другой?

В бане он стеснялся ее, а она была удивлена, какой он крепкий, но весь исполосованный шрамами.

Совсем не тот, что был раньше; но каким он все равно был желанным. Как приятны его прикосновения, желанна его любовь.

Желанным стал и ребенок, второй сын, которого она понесла этой памятной ночью – после долгой разлуки с мужем.

Старшина Бобров

Третий день мела поземка, заметая траншеи и окопы. И что самое неприятное, с сильным морозом. Немцы присмирели, и им не очень-то хотелось вылазить на мороз. Замерзала трансмиссия, обмерзали конечности, руки, ноги, носы. Все примерзало к железу.

– Проклятые фрицы! Хоть бы вылезли! Не до хорошего – хоть бы погреться. Нет, ведь сидят подлые в землянках, греются. Не хотят воевать. Со скуки подохнешь с ними, – причитал старшина Бобров, грея руки о котелок с углями.

– Вот и я говорю, мой «Максим», когда в работе, греет очень хорошо. А так приходится подогревать воду для него своим телом, постоянно ношу 2 грелки на себе, не ровен час – замерзнет вода.

– А где ты их раздобыл-то?

– Где-где, в Караганде. В аптеке одной, еще при отступлении. Да, а «Максим» свой еще с границы на себе пру, как жеребец ногайский.

– Ну насчет жеребца, ты пожалуй, прав, ну ни одной юбки не пропустишь. Если б не эти бабы давно бы уже стал полковником.

– Не шуткуй так, они нынче под полковниками, как раз и предпочитают лежать. А с нашего брата взять нечего. Вот эти 2 грелки под полушубком нагреются, и когда прикемаришь, кажется что 2 подружки тёплые под боком.

– Немец, кажись, выдохся, скоро пойдем в наступление, вот тогда и погреемся, как следует.

– В наступление! По такому снегу много не набегаешься, разве что на броне проехаться, да за танки и спрятаться. А так ты – ходячая мишень на белом снегу….

Всё так и получилось – пехоту посадили на танки. Сидеть на броне в 30-градусный мороз – не очень приятная вещь. Подложить бы подушечку – ан нет. Промокшие рукавицы примерзали к броне. Ветер сек лица. У многих бойцов были сильные обморожения, но они их не замечали. Был всеобщий подъем – наконец наступление!

Достигнув вражеских позиций, пехота пошла в рукопашную. Фашисты оборонялись очень упорно – они умели это дело делать – воевать: и надо сказать, стояли насмерть.