Фатум. Том четвёртый. На крыльях смерти

Поглядим, чья возьмет. Пожалуй, стоит соглашаться с испанцами на всё… Потом ждать, тянуть время и ссылаться на Петербург, дескать, мы люди маленькие… сюда нас Государь направлял, ему и убирать нас. А ведь при самом основании жили так дружно,– вновь царапнули воспоминания.– Губернатор Верхней Калифорнии, равно как и все другие испанцы, в зависимости его находившиеся, пособили нашему брату. Помню ведь, как снабжали нас первое время и скотом, и лошадьми, и с Иваном Александровичем водили дружбу… Попы их покупали у нас товар разный на хлеб и на чистые деньги.

Испанские господа, случалось, наведывались с женами по-гостить, да и мы к ним не раз объявлялись. Вот ведь судьба-злодейка! Жили, как должно двум соседним народам… И на тебе, нашла коса на камень…».

– Ваше благородие, наши возвращаются…

Казаки поднялись с травы, беспокойно вглядываясь в приближающуюся тройку.

* * *

– Ну, как там? – Дьяков пытливо смотрел на десятника, ощупью одергивая кафтан.

– Да как будто всё слава Богу… Можно ехать… Не угостите табачком, вашбродь?

– А свой-то уже пожег, никак?

– Да нет,– глаза Афанасьева хитро заискрились в пучках веселых морщинок.

– Чужой-то, он завсегда слаще, Ляксеич. Хоть и с одного огороду.

– Ох, Константиныч… Жук ты еще тот! – сотник отсыпал из кисета в ладонь казака американского табаку.—Набьешь трубку, дашь пару раз садануть. Не хочу целую.

Сотник пристально посмотрел на дубраву, потом на обступивших его казаков:

– Веселей, братцы, живы будем – не помрем. Через пару часов Монтерей.

Глава 17

– Только не спрашивайте, Ксавье, как я спал,– хмуро заявил Эль Санто, когда днем встретился с комендантом в трапезной.

– Почему? – лицо де Хурадо было светлым и радостным: жена умудрилась-таки родить ему сына.

– «Почему-почему»! Потому что я спал плохо, Ксавье. И, признаюсь, удивлен вашим оптимизмом. Который, кстати, час?

– Двенадцать, одна минута, ваша светлость.

Длинные пальцы коменданта защелкнули серебряную крышку часов.

– У меня отчего-то уверенность, что русские уже на подъезде,– то ли сомневаясь, то ли утверждая, сказал после минутного молчания де Аргуэлло.

Комендант кивнул в знак согласия и вытер руки салфеткой. После обильной еды и бессонной ночи его крепко брал сон и раздирала зевота.

– Перестаньте прикрывать рот платком. Вы согласны со мной, что у политики нет сердца, только ум, Ксавье?

– Да, именно так. Перед вашими словами не устоял бы и святой…

– Довольно лести.