Фатум. Том четвёртый. На крыльях смерти

У вас это получается слишком слащаво и не к месту.

Я вам скажу больше: политическая карьера, на мой взгляд,– это успех убожеств у еще больших убожеств. Вот возьмите хотя бы, к примеру, этих гринго, что гордо величают теперь себя американцами. Развал и бунт, которые они учинили в двенадцатом году! Что это? Я даже не возь-мусь назвать это войной. Революция – та же свистопляска бесноватых фанатиков, что была и во Франции. Да я, дорогой Ксавье, более чем убежден, что любая революция делается не для того, чтобы свалить бремя угнетения, а для того, чтобы переложить его на другие плечи.

Нет, я не могу принять выкрики этих выскочек, новоявленных демократов и либералов.

Ответь мне, кто они? Растерялся? Что ж, я помогу вам, де Хурадо,– продолжал Эль Санто, поднимаясь из-за стола.– Либералы – это наглецы, твердо стоящие обеими ногами на воздухе. Монархия – вот порядок от Бога, при котором судьбами империи вершит один человек, олигархия – это когда болтовни и грызни уже больше, чем дела; а демократия – то, что устроили гринго – это когда не руководит никто.

Подумай сам, Ксавье, что могут народу дать те, у кого ветер в кармане? У кого нет ничего и кто хочет этим со всеми поделиться? Знаю я этих крикунов: их желание быть спасителями нации – это жидовская хитрая уловка быть ее правителями, и не больше! Вспомни святые очистительные костры Торквемады![31 - Торквемада, Томас (1420—1498), великий инквизитор Испании; отличался потрясающей жестокостью; изгнал евреев из Испании, считая их чумой для испанской нации; утвердил более 8 тысяч смертных приговоров. (Прим. автора).]

– Да, ваше превосходительство,– только и успел вставить ошеломленный красноречием комендант.

– Это хорошо, это превосходно, что вы понимаете меня, мой друг. Сегодня для нас это не праздный разговор за вином. Новую Испанию ждут великие испытания.

Губернатор в раздумье склонил голову. Воцарилось молчание. Ксавье с трудом погасил в себе желание зевнуть и откланяться. Он сидел неподвижно, с выражением скуки и безразличия на уставшем лице.

– Надо благодарить Создателя, ваша светлость, что в этой борьбе хотя бы один из противников всё равно проиграет… – неуверенно заявил он и вновь прикрыл рот кружевным батистом.

– А вы философ, любезный,– дон Хуан сосредоточенно очищал апельсин.– Хотя из вас, пожалуй, мог получиться бы весьма недурной политик.

– Вы думаете? – вяло отозвался Ксавье. Но при виде снисходительной улыбки на лице дона Хуана умолк на полуслове.